Хаски и его учитель белый кот. Том III

Потребовалось время, чтобы он все же спросил:

— Тогда что потом случилось с вашей матушкой?

— Болезнь оказалась слишком тяжелой, — Мэй Ханьсюэ покачал головой. — Ей было уже не помочь, и она все же покинула нас… Но благодаря тете и дяде мы смогли увидеться с ней в последний раз.

Рассеяв окутавший комнату ароматный дымок, снаружи подул легкий ветерок, зазвенели подвешенные под карнизом ветряные колокольчики.

Чистый звук был подобен плеску воды в ручье.

— Все эти годы дядя и тетя говорили, что это не благодеяние, а просто небольшая помощь, не стоящая даже упоминания, а потом они и вовсе забыли о том случае, но мы с братом до сих пор помним, — Мэй Ханьсюэ поднял свои сине-зеленые глаза и спокойно взглянул на Сюэ Мэна.

Слишком много воды утекло с тех пор, как он говорил об этих событиях. Его скорбь и горе теперь было не разглядеть, осталась лишь мягкость и душевная теплота.

— В тот день дядя Сюэ нес мою маму на спине, а тетя Ван держала над ними зонт, потому что они боялись, что мама снова простудится. Когда дядя и тетя вошли во Дворец, первое, о чем они заговорили, не дела Пика Сышэн и не заключение союза с Дворцом Тасюэ. Они спросили, здесь ли близнецы из города Суйе.

Светлые ресницы опустились, прикрывая вышедшие из берегов зеленые омуты.

— По правде говоря, за всю свою жизнь я не встречал более выдающихся супругов, стоящих во главе духовной школы.

— Мои родители… — у Сюэ Мэна перехватило дыхание.

— Да, — со вздохом сказал Мэй Ханьсюэ, — это твои родители.

Сюэ Мэн закрыл лицо ладонями и его плечи едва заметно задрожали. Он снова заплакал, а ведь, казалось бы, за эти месяцы было пролито столько слез, что они уже должны были иссякнуть.

Он зарыдал в голос и, наконец, вновь стал похожим на себя самого.

И только в этот момент Мэй Ханьсюэ вдруг словно прозрел…

Совсем недавно, когда Сюэ Мэн равнодушно проронил: «Я не пьянею и после тысячи чарок» — это же был Чу Ваньнин.

А потом, когда с легкой насмешкой спросил у него: «У тебя тоже есть старший брат?» — это ведь был Мо Вэйюй.

А это его мягкое: «Почему помогли мне» — конечно, это был Ши Минцзин.

Усердно и немного неуклюже он старался воскресить в памяти их облик и по крупицам собрать воспоминания о них: как они сидели или стояли, беглый взгляд или усмешку, гнев или раздражение.

Прежде он привык к холодности и резкости Чу Ваньнина, к горячности Мо Вэйюя и мягкости Ши Минцзина. Прежде у него были наставник, старший брат и близкий друг.

И вдруг ночью на землю обрушился ливень, что прибил ряску, разбил вдребезги горы и реки, а шквальный ветер унес белый пух.

И когда дождь закончился, остался только он один.

А они все исчезли.

Сюэ Мэн остался один. Теперь, сжимая в руке кувшин с мутным вином, он пил, и один человек стал тремя людьми.