Хаски и его учитель белый кот. Том III

Один-одинешенек перед всеми этими людьми, чьи лица в его глазах постепенно размывались, превращаясь в визжащие, орущие и хохочущие призраки погибших от его руки невинных, которые на этот раз пришли за его жизнью.

Никто не хотел его и никто его не спас.

Он просто бесстыжий щенок с волчьим сердцем, он просто сошел с ума и окончательно взбесился, он просто вообразил, что Чу Ваньнин пришел за ним… просто из-за этой невыносимой боли в сердце у него появилась иллюзия, что он наконец-то снова почтительно держит в своих руках последний огонь, что остался в этом мире.

Все ложь.

Никто не разорвал железные цепи, никто не обнимал его и не прилетал за ним, оседлав ветер, никто не забирал его домой.

Ресницы дрожали, пока, не осмеливаясь моргнуть, он сквозь слезы смотрел на умиротворенное лицо спящего Чу Ваньнина. Он не сводил с него глаз до тех пор, пока его зрение не затуманилось и слезы не покатились по щекам.

Когда отражение Чу Ваньнина в его глазах раздробилось на множество сияющих капель света, он в панике опять уставился на свою ожившую мечту.

Но его мечта не исчезла, и сон не развеялся.

Измученный Мо Жань лежал на кровати. Горло сдавило, ресницы стали похожи на мокрые перья, из уголков глаз непрерывно катились слезы… сердце болело, и кровь сквозь повязку просачивалась наружу. Боясь лишним движением разбудить задремавшего Чу Ваньнина, он закусил губу и беззвучно заплакал.

Хотя он очнулся, ему было совершенно ясно, что происходит с его телом. Он понимал, что это лишь временное просветление перед тем, как свет его жизни погаснет навсегда[279.4].

Это была последняя милость дарованная ему Небесами."

"Большую часть этой жизни Мо Вэйюй от страха не находил себе места и в течение целой жизни был охвачен безумием. С руками по локоть в крови и позорным клеймом на имени, в конце концов, он был осужден по справедливости, но по итогу оказался без вины виноватым. Поэтому он чувствовал некоторую растерянность и в какой-то мере даже смятение и робость.

Он не знал, было ли это для него счастливой возможностью или все же новым испытанием.

Беда в том, что обе его жизни оказались до смешного абсурдными и нелепыми.

К счастью, остаток его жизни все еще может пройти в покое и безмятежности. Но насколько долгим будет этот остаток? День? Два?

Даже если и так, ценой своей жизни он добыл право на этот счастливый день… Эти бесценные мгновения мира и покоя, которых у него никогда не было.

Спустя время он услышал, как зашевелился проснувшийся Чу Ваньнин, и поспешил вытереть слезы. Ему не хотелось, чтобы Учитель видел, как он плачет.

Мо Жань повернул голову и, взглянув на человека у его постели, увидел, как задрожали его ресницы, как широко распахнулись раскосые глаза феникса. Он смотрел в эти глаза и видел в них свое отражение.