Хаски и его учитель белый кот. Том III

— Эта каша долго томилась на курином бульоне, как ты любишь, — шептал Чу Ваньнин, с помощью духовной силы непрерывно поддерживая биение сердца Мо Жаня, который все никак не просыпался.

Если Мо Жань не сможет очнуться, то в тот момент, когда поток духовной силы Чу Ваньнина прервется, он, возможно, больше никогда не откроет глаза. И тогда уже не будет никакой надежды на его возвращение.

Как он мог смириться и по доброй воле согласиться с этим?

Мо Жань еще жив, хотя и очень слабо, но он все еще дышит. Все эти дни с восхода солнца до заката луны Чу Ваньнин оставался рядом с ним. Только когда он своими глазами видел, как поднимается и опускается грудь Мо Жаня, Чу Ваньнин чувствовал, что есть еще надежда, все еще можно вернуть.

Еще есть время.

Чу Ваньнин помнил, как однажды ночью Мо Жань очнулся. В комнате не было света, и он, оцепенело уставившись на подсвечник, едва заметно пошевелил пересохшими губами.

Тогда очень взволнованный Чу Ваньнин схватил руку Мо Жаня и спросил у него:

— Что ты хочешь сказать?

— Свет…

— Что?

— Свет… хочу свет… — Мо Жань смотрел на светильник, который не мог зажечь, и слезы катились по его щекам. — Хочу, чтобы зажегся свет…

В это мгновение одно время наложилось на другое.

Казалось, они опять вернулись в тот год, когда Мо Жань только поклонился ему как наставнику, а потом внезапно заболел. Свернувшись калачиком на кровати, тощий парнишка все время или спал, или метался в тяжелом бреду.

Когда Чу Ваньнин пришел навестить его, Мо Жань все время тихо всхлипывал и звал мать.

Не зная, как утешить больного, Чу Ваньнин сел на край кровати и, нерешительно подняв руку, потрогал его лоб. Этот тощий паренек тут же заплакал в голос, между рыданиями тихо бормоча:

— Темно… так темно… мама… я хочу вернуться домой…

В конце концов Чу Ваньнин просто зажег светильник и яркий свет вмиг осветил все четыре стены и его лицо. Будто бы почувствовав этот теплый свет, мечущийся в лихорадке ребенок открыл словно затянутые водяным паром лихорадочно блестящие черные глаза.

— Учитель…"

"Чу Ваньнин укрыл его одеялом и ответил тихо, но очень ласково:

— Мо Жань, свет горит… тебе не надо бояться.

И вот спустя много лет вновь загорелся одинокий масляный светильник, и исходящий от него теплый свет заполнил скромную хижину, рассеяв безграничный холод и мрак.

Чу Ваньнин погладил Мо Жаня по волосам на виске и хрипло позвал:

— Мо Жань, свет горит.

Чу Ваньнин хотел добавить «не бойся», но подступившие слезы сдавили его горло, и он снова не смог это произнести. В конце концов, прижавшись лбом ко лбу Мо Жаня, разбитый и сломленный, он тихо сказал сквозь слезы:

— Свет горит, просыпайся. Очнись, хорошо? Позаботься обо мне, ладно?

Нагар оплывающей алой свечи был темен, как глубокий сон Мо Жаня.