Хаски и его учитель белый кот. Том III

Все больше последователей Цитадели Тяньинь окружали их со всех сторон, шаг за шагом осторожно подступая ближе.

Одетый в испачканные кровью белые одежды Чу Ваньнин одной рукой держал Тяньвэнь, а другой поддерживал Мо Жаня.

В людском мире очень много зла и добра, черного и белого, правды и лжи, и на самом деле их довольно сложно отделить. Слишком многие считают себя непогрешимыми праведными судьями, имеющими право судить об истинной справедливости. Также есть множество людей, у которых в каждом деле есть свои скрытые корыстные мотивы.

Вот поэтому река Милуо оплакивает «Хуайша» Цюй Юаня[276.2], поэтому несправедливо осужденный У Му[276.3] с обидой в сердце умер в Фэнбо.

Их имена все-таки удалось очистить, но как насчет других верных сердцем юношей? Не каждый ложно обвиненный может высказаться, к тому же тот, кто достиг дна, уже никогда не сможет оправдаться.

Поддерживая Мо Жаня, Чу Ваньнин мягко прошептал ему:

— Не бойся, я не откажусь от тебя.

— Учитель…

— Я всегда буду рядом с тобой. В жизни и в смерти я заберу тебя домой.

Действие исцеляющего заклинания подходило к концу, поэтому сердце Мо Жаня болело все сильней, а сознание все больше затуманивалось, однако, когда он услышал эти слова, он был потрясен до глубины души. Его губы задрожали, из глаз покатились слезы, но он все равно улыбался.

— Ты так хорошо относишься ко мне. Моя корзинка, наконец, полна… Я так счастлив, — он ненадолго замолчал. Теперь с каждым сказанным словом его голос угасал, становясь все тише. — Учитель, я очень устал… мне холодно…

Едва заметно дрожа, Чу Ваньнин поддерживал Мо Жаня, непрерывно вливая в него духовную энергию, но все было бесполезно.

Совсем как в прошлой жизни, когда на горе Куньлунь, пытаясь спасти ему жизнь, Тасянь-Цзюнь своей духовной силой какое-то время удерживал его на пороге смерти.

Бесполезно.

Чу Ваньнин был очень напуган, глаза феникса покраснели от слез, которые непрерывным потоком беззвучно катились по его лицу. Наклонившись, он нежно погладил волосы и щеку Мо Жаня и, поцеловав его холодный и влажный висок, хрипло сказал:

— Не засыпай, скажи мне, какая корзинка?

На лицах окружающих их людей отражались настороженность, презрение, брезгливость, тревога, ненависть и отвращение.

Но что с того.

Ничто из этого больше не имело значения.

Репутация, достоинство, жизнь.

Две жизни он видел, как Мо Жань опускается в эту бездонную пропасть, но оказался совершенно беспомощен. Сейчас он чувствовал лишь невыносимую сердечную боль. Это он потерпел поражение.

Это он опоздал.

Мо Жань слабел на глазах, сознание постепенно покидало его.