Хаски и его учитель белый кот. Том III

Я не хочу, чтобы в книге для будущих поколений написали, что мы с тобой отвернулись друг от друга, и учитель с учеником стали врагами.

Если я не могу снять с тебя несправедливое обвинение…

Мо Жань, Мо Вэйюй, Тасянь-Цзюнь…

Я хочу вместе с тобой быть проклятым в веках.

В Аду слишком холодно.

Мо Жань, я последую за тобой в могилу[276.1]»."

"Над помостом сгустилась туманная дымка. Мелькающие вспышки света ослепляли людей. Не понимая, что происходит, зрители за сценой были еще более напуганы. Среди хаоса и сумятицы, что царили на помосте, они смогли разобрать лишь звон, с которым Тяньвэнь разорвала сковывающие преступника цепи.

В следующий миг Мо Жань повалился на колени и упал прямо в теплые объятья Чу Ваньнина.

Его кровь мгновенно окрасила белые одежды.

Мо Жань, который с самого начала не проронил ни слезинки, дыхание которого не сбилось, даже когда ему снова и снова вскрывали грудь и разрезали сердце, в этот момент оказался полностью разбит и повержен. Его дрожащие руки поднялись вверх, чтобы сразу же снова опуститься вниз.

Он так сильно хотел обнять Чу Ваньнина и в то же время так сильно хотел оттолкнуть его. Он так страстно мечтал под небом и в загробном мире никогда не разлучаться с ним и всем сердцем желал, чтобы у Чу Ваньнина отныне было все хорошо, чтобы он вечно оставался таким же чистым и непорочным, впредь не имея никакого отношения к его собственной грязи.

Поэтому Мо Жань не знал, обнять его и не отпускать или оттолкнуть как можно дальше.

Эта пара рук так сильно и долго дрожала, но, в конце концов, очень осторожно и бережно соединилась за спиной Чу Ваньнина.

Мо Жань зарыдал.

— Учитель… почему ты не винишь меня… — простонал он, — почему все еще хочешь меня спасти…

Чу Ваньнин почувствовал невыносимую боль в сердце и еще крепче сжал его в объятьях, больше не заботясь о множестве глаз, что смотрели только на них. Тысячи слов вертелись в его голове, но он никак не мог найти те самые, что нужно сказать именно сейчас.

— Я такой грязный… могу испачкать и тебя… — пробормотал Мо Жань, и каждое его слово было пропитано густым запахом крови. Чем больше он плакал, тем сильнее была его скорбь, и пусть перед другими этот мужчина никогда не показывал свою слабость, в объятьях Чу Ваньнина он полностью сбросил свою броню. — Но я так боюсь, что ты не захочешь меня… если даже ты не захочешь меня… я и правда не знаю, куда мне идти…

Очевидно осколки раздробленного духовного ядра пронзили сердце Мо Жаня, но в этот момент Чу Ваньнин почувствовал, что его сердце тоже судорожно сжимается от боли, словно это его подвергли казни через тысячу порезов, и теперь оно изорванное и растерзанное истекает кровью.

Оказалось, что подобно мышцам и кости оба они неразрывно связаны.