Хаски и его учитель белый кот. Том III

Чжэнь Цунмин ответил:

— Судя по словам главы Цзян, вы думаете, что наше отношение к Е Ванси и Наньгун Сы было чересчур жестоким и несправедливым, и дело об отнятой у Усадьбы Битань технике фехтования надо закрыть?

— Наньгун Сы уже мертв, — ответил Цзян Си, — так кого еще вы желаете привлечь к ответственности?

Чжэнь Цунмин внезапно вспылил:

— Выходит, мой наставник умер напрасно?! Наньгун Сы умер, но есть же еще Е Ванси? Командуя тайной стражей Духовной школы Жуфэн, разве могла она ничего не знать о местонахождении записей с нашей секретной техникой фехтования?!"

"Мертвая тишина накрыла толпу.

Все знали о холодном и суровом нраве Цзян Си, а Чжэнь Цунмин[260.2], как ни крути, ничуть не соответствовал своему имени, если в одиночку решился публично противостоять главе Гуюэе.

Цзян Си на мгновение задержал взгляд на Чжэнь Цунмине, прежде чем сказал:

— Когда на горе Цзяо Наньгун Сы вступил в схватку с Наньгун Чанъином и был серьезно ранен… в самый критический момент он беззвучно сказал мне одну фразу, которую я смог считать по губам…

— Какую еще фразу?

Цзян Си закрыл глаза и перед его мысленным взором вновь предстала сцена, когда за защитным магическим барьером смертельно раненый в жестокой схватке Наньгун Сы под мечом Наньгун Чанъина, повернув голову, четко проговорил ту самую фразу:

— Надеюсь, вы проследите, чтобы все собранные за века сокровища Духовной школы Жуфэн без остатка были розданы бедным и нуждающимся.

— Это… — столпившиеся в зале заклинатели обменялись растерянными взглядами, на некоторых лицах даже появилась тень смущения и стыда. Монахи из Храма Убэй поспешно опустили глаза и, сложив руки в молитвенном жесте, принялись воспевать всеблагого и милосердного Будду.

Лицо Чжэнь Цунмина сначала позеленело, а потом покраснело. В итоге он сквозь зубы процедил:

— А как насчет того, что теперь от него и костей не осталось? Все богатства Духовной школы Жуфэн сокрыты в их тайной сокровищнице, и кто теперь ее сможет открыть? Он просто позер и пустослов.

— Наньгун Сы не знал, что от него ничего не останется, — ответил Цзян Си, — более того, я предпочитаю верить в то, что на пороге смерти человек говорит хорошие слова от чистого сердца.

Губы Чжэнь Цунмина задрожали, словно ему хотелось что-то возразить, но в итоге с них не сорвалось ни звука. После продолжительной паузы он все же спросил:

— Именно по этой причине глава Цзян сегодня решил вступиться за Мо Вэйюя? Хотите просить о снисхождении для него, чтобы не повторить ошибку, допущенную в отношении Наньгун Сы?

— Этот Цзян лишь считает, что добиться честности и справедливости от начала и до конца очень трудно, можно даже сказать, что это практически невозможно.