Хаски и его учитель белый кот. Том III

Зал Даньсинь был переполнен: сегодня здесь собралось даже больше почтенных и уважаемых людей, чем когда-то отправилось в поход на гору Цзяо, чтобы покарать Сюй Шуанлиня.

Услышав звук открывающихся дверей, все они оглянулись и увидели стоящего на пороге высокого человека в черном, с бледным лицом и прилипшими ко лбу прядями мокрых темных волос. Он стоял напротив света, а за его спиной был свинцово-серый небесный свод с вкраплениями дождя и снега.

Никто и подумать не мог, что Мо Жань вот так вдруг сам заявится сюда.

Это тот герой, что был готов пожертвовать жизнью, чтобы спасти множество людей на горе Цзяо, или все-таки демон, что безжалостно и изощренно[255.2] убивал тех же людей в Гуюэе? В конце концов, что же он за человек?

Некоторое время люди молчали, но все глаза в зале были устремлены на этого так внезапно появившегося мужчину.

Те люди, которые несмотря ни на что верили ему, думали, что он вызывает жалость и похож на вернувшегося домой замершего и вымокшего под дождем пса. Те, что не доверяли ему, чувствовали, что он опасен и похож на выползшего из Преисподней пугающе угрюмого и мрачного демона.

Дождь непрерывно барабанил по выступающему краю сине-зеленой крыши, просачиваясь сквозь камни ступеней и мох на черепице.

Мо Жань поднял на них увлажнившиеся иссиня-черные глаза, до поры скрытые за похожими на перья влажными ресницами, и тихо сказал:

— Дядя, я вернулся.

— Жань-эр! Как ты… как… почему ты один?

Хотя Сюэ Чжэнъюн как и прежде сидел на почетном месте главы, выглядел он на редкость плохо. Сразу бросалось в глаза его изнуренное лицо и неопрятный внешний вид, но, если присмотреться, то было видно, что даже слова «Остальные уродливы» на небрежно брошенном на стол железном веере слабо мерцали, словно давая собственную категоричную оценку всему происходящему в этому зале фарсу.

— А как же Юйхэн?

Мо Жань шагнул внутрь зала и, словно упавшая в раскаленное масло капля воды, разорвал повисшую тишину оглушительным треском, когда почти все присутствующие дружно отступили назад.

— Мо Жань!

— Демон, как у тебя совести хватило показаться на глаза!

— Смеешь заявиться как ни в чем не бывало, после того, как истребил столько народа в Гуюэе!"

"Мо Жань не обратил никакого внимания на эти гневные крики, ведь по пути сюда он уже услышал о резне в Гуюэе и вполне представлял, насколько кровожадным может быть вконец обезумевший Тасянь-Цзюнь. Что для него отнять пару десятков жизней? Несколько сотен, несколько тысяч, несколько десятков тысяч, даже все люди в этом мире — в его глазах все они лишь бренные останки будущих трупов, а уж тем более Наступающий на бессмертных Император не считал достойным своего внимания какой-то там орден Гуюэе.