Хаски и его учитель белый кот. Том III

Лицо Тасянь-Цзюня застыло, превратившись в скорбную маску, однако оцепенение долго не продлилось. Он закрыл глаза, а когда снова открыл, в них вновь появился свет разума.

Нахмурив брови, Тасянь-Цзюнь переспросил:

— Что ты только что сказал?

Чу Ваньнин ничего не ответил.

В общем-то он уже почти понял, что именно Ши Мэй сделал с этим телом для того, чтобы превратить его в свое оружие. Так повелось испокон веков, что именно чувства человека труднее всего подчинить. После смерти Мо Жаня Ши Мэй так и не смог взять под полный контроль остаточные эмоции мертвого тела. Боясь, что остатки души окончательно развеются, он не посмел предпринять новые попытки изменить и без того хаотичные воспоминания Тасянь-Цзюня. В этой ситуации ему оставалось только выбрать ограниченное число фрагментов его памяти, которые в дальнейшем могли оказать значительное влияние на послушание Мо Жаня, и стереть их.

Так что Тасянь-Цзюнь перед ним — просто превращенный в совершенное оружие ходячий труп и не более того.

Чу Ваньнин закрыл глаза. Спустя время, когда ему почти удалось собраться с силами, чтобы еще что-то спросить, он почувствовал в горле мерзкий привкус крови и сильно закашлялся.

— Мо Жань… — его губы окрасились кровью, но он все равно нашел в себе силы поднять на него затуманенные глаза, — перестань служить тому человеку. Теперь ты лишь бренная оболочка, покойся с миром. Ты… кхэ-кхэ-кхэ!

Перед глазами все опять потемнело. Разрозненные осколки воспоминаний вновь начали подниматься на поверхность памяти.

«Ты должен вернуться в прошлое воплощение и спокойно спать вечным сном под толщей земли. Эта реальность не принадлежит тебе».

Однако у Чу Ваньнина не осталось сил, чтобы произнести эти слова. Он мог лишь шевелить губами, чувствуя, как его сознание снова начинает угасать…

Последнее, что он увидел, было немного обеспокоенное красивое лицо Тасянь-Цзюня, который, нахмурив брови, что-то говорил ему.

— Чу Ваньнин, — он смутно слышал, как он зовет его так же, как в прошлой жизни, — Ваньнин…

Он закрыл глаза. Души снова сплелись, вновь затопив его сознание мучительной болью. Что случилось дальше, он уже не осознавал.

Тем временем, за множеством гор и рек от того места, уныло шелестел листьями лес.

Последние несколько дней в Сычуани моросил дождь, так что даже деревянные решетки коновязи на переправах покрылись тонким слоем плесени. Из маленького окошка почтовой станции было видно, как, оседая на бамбуковых листьях, эта морось собирается в капли, которые падают в уже до краев заполненную выбоину, рождая легкую рябь на стоячей воде.

Внезапно пара ботинок ступила в эту лужу, вдребезги разбив отражающиеся в ней дневной свет и тени облаков.

Образцовый наставник Мо появился перед извилистой горной тропой, ведущей на Пик Сышэн.