Хаски и его учитель белый кот. Том III

— Бессердечный ты сукин сын, почему ты не понимаешь-то?!

Не было никакого смысла пытаться договориться о чем-то с пьяным. Сюэ Мэн вдруг опять поднял голову и с ни с чем не сравнимой злобой уставился на Мэй Ханьсюэ полными слез глазами. — Чего тут непонятного? Неужели это так трудно понять?

Сюэ Мэн вытянул четыре пальца:

— Четыре!

Потом загнул один, второй, загибая третий, он снова не выдержал и разрыдался, словно внутри этого пальца находились его слезные железы:

— В конце остался один, — сказал Сюэ Мэн. — Я единственный, кто остался. Ты понимаешь?

Мэй Ханьсюэ: — …

Он не хотел быть ни дерьмовым обманщиком, ни бессердечным сукиным сыном, поэтому, не зная правильного ответа, предпочел просто молчать.

Какое-то время Сюэ Мэн пристально смотрел на него, а потом опять отвернулся и смачно блеванул.

Для такого талантливого и очаровательного молодого человека, как Мэй Ханьсюэ, от одного только взгляда на прекрасное лицо которого люди впадали в любовную горячку, это и правда было впервые. Еще никогда он не сталкивался с человеком, которого от одного взгляда на него начинало тошнить.

У Мэй Ханьсюэ от такого даже немного разболелась голова:

— Да что это с тобой? В детстве я дал тебе попробовать гуттуинию[244.3] и тебя вырвало. Теперь, когда ты вырос, я дал тебе выпить куньлуньской водки, и тебя снова вырвало. На самом деле, угодить тебе сложнее, чем любой из знакомых мне барышень.

Он снова посмотрел на согнувшегося в три погибели человека, которого так сильно рвало, что он даже не мог дышать, и его светло-зеленые глаза потемнели от охватившего его чувства беспомощности:

— Ладно, хватит браниться, и блевать больше не надо, просто возвращайся и отдохни. Твой старший брат, твой учитель и твой друг — любой из них не хотел бы видеть тебя таким, — сказав это, он встал и помог Сюэ Мэну подняться.

Вероятно, обессиленный приступами рвоты, Сюэ Мэн так ослаб, что его шатало из стороны в сторону. Он больше не пытался вырваться из рук человека, пытавшегося его поддержать."

"Мэй Ханьсюэ помог ему пройти длинную прибрежную линию, чтобы через черный вход вернуть его в орден Гуюэе. Он собирался проводить его до комнаты, где он мог бы отдохнуть, однако, не успели они еще дойти до гостевого павильона в саду, как Мэй Ханьсюэ уловил витающую в воздухе очень плотную темную ауру убийственных намерений.

Он резко одернул Сюэ Мэна и затащил его в одну из крытых боковых галерей. Сюэ Мэн ойкнул от неожиданности, но Мэй Ханьсюэ тут же зажал ему рот.

— Не шуми.

— Руку… убери руку… меня… тошнит… — каждое слово давалось Сюэ Мэну с большим трудом.

— Проглоти, – сказал Мэй Ханьсюэ.

— … — Сюэ Мэн.

Опасаясь, что этот горе-пьяница навлечет на них беду, Мэй Ханьсюэ нажал на точку над губой Сюэ Мэна, применив заклинание молчания.