Хаски и его учитель белый кот. Том III

Все это было его собственным, потому что… потому что такой подлый и слабый грешник, как я, никогда не смог бы создать такую стойкую в своих убеждениях праведную жизнь. Никогда не смог бы.

Глава 241. Гора Лунсюэ. Правда 18+

Свиток снова засветился. На рассвете Хуайцзуй сидел в зале для медитаций, слушал шум дождя, перебирал пятнистые бусины четок[241.1] и читал сутры. Вдруг из приоткрытой двери в комнату ворвалась полоска яркого света. Не поворачивая головы, Хуайцзуй снова ударил по деревянной рыбе[241.2] и со вздохом спросил:

— Очнулся?

Повернувшись, Мо Жань увидел стоящего в дверях Чу Ваньнина, тонкий и изящный силуэт которого, казалось, стремился растаять в потоке дневного света.

— Учитель, зачем было снова спасать меня?

— Это храм Убэй, здесь не должно быть крови.

— …

— Чтобы доказать свою правоту, ты был готов вырезать сердце из своей груди. Ты смог донести до меня свою волю и теперь сам спустишься с горы и уйдешь. Отныне тебе не следует возвращаться назад.

Чу Ваньнин не пошел собирать вещи. В свете свечей и дымке благовоний, под тихий шепот молитвы во славу Будды он долго смотрел на такой знакомый силуэт сидящего к нему спиной человека, прежде чем произнес:

— Учитель.

Учитель…

А что еще он должен был сказать? На этом развернуться и уйти? Или сначала поблагодарить за великую милость?

Скрытая повязкой рана на его груди до сих пор кровоточила. Нож был выдернут, но сердце все еще терзала боль.

Почти пятнадцать лет полного доверия в обмен на одну фразу Хуайцзуя «я хочу твое духовное ядро». Все эти годы он искренне считал, что его наставник — самый добрый и милосердный человек на земле, болеющий сердцем за каждую примятую травинку, жалеющий самую мелкую букашку. Он ведь и правда верил, что от стен Линьаня до границ Нижнего Царства в мире царит мир и благоденствие, безопасность и стабильность.

Однако все было подделкой. Хуайцзуй обманывал его.

И для него это стало в тысячи раз более страшным и болезненным испытанием, чем раскол его духовного ядра.

Чу Ваньнин закрыл глаза, и наконец сказал:

— Тогда прощайте… великий мастер."

"Свою нежность, доверчивость и наивность он оставил в этом величественном храме. Все это когда-то дал ему Хуайцзуй, а потом забрал вместе с пролившейся кровью и треснувшим духовным ядром.

Он повернулся и пошел прочь.

— Я знал, что он уже возненавидел меня. Даже если бы тогда я спустился вместе с ним с горы, пропасть, что разверзлась в его сердце, вряд ли ему удалось когда-нибудь преодолеть, — прошептал Хуайцзуй. — Я отпустил его. И с тех пор в его душе был запечатлен в образе беспринципного и бездушного эгоиста. Он больше не хотел признавать меня, а у меня хватило совести не претендовать на то, чтобы считаться его учителем.

— В тот год ему исполнилось пятнадцать.