Хаски и его учитель белый кот. Том III

Он боялся, что следующее, что он увидит, это как Хуайцзуй заберет Чу Ваньнина в подземный мир, вскроет ему грудь и соединит его духовное ядро с душой Чу Ланя.

А что тогда будет с настоящим Чу Ваньнином?

Чу Ваньнин — шэньму, даже если его дух войдет в колесо бытия[238.6], то куда такой кусок разбитого в щепу дерева сможет попасть?

На небе и на земле, за облаками и в подземном мире… нигде его не примут.

— Нет… Хуайцзуй… ты не можешь... — Мо Жань содрогнулся от ужаса. Кровь отхлынула от его лица, а губы побледнели до мертвенной синевы. — Ты не можешь…

Как это не имеет души?

Как это не живой человек?

Этот улыбающийся малыш с зеленым листом лотоса на макушке, что вприпрыжку бежит по дороге.

Этот ребенок, что так бережно разломил пирожное, чтобы отдать больший кусок Учителю, а себе взять тот, что поменьше.

Он еще так мал, но по сравнению со множеством людей, такой любящий и добросердечный, такой необычайно яркий и любознательный.

Он не хуже любого, кто изначально был создан из плоти и крови, его жизнь ничем им не уступает и не менее важна.

Так почему он не человек?..

Однако отчаянные мольбы и крики Мо Жаня не могли достигнуть сознания Хуайцзуя.

Этот человек сто лет носил на душе камень вины. Он чувствовал, что в огромном долгу перед родом Чу Сюня и прошел через бесчисленные трудности и лишения, чтобы сваять такое праведное тело, так как он мог теперь отказаться от него?

— День за днем Чу Ваньнин медленно подрастал. Он был бренным телом для воскрешения Чу Ланя, и я заботился о его здоровье и благополучии в сто раз больше, чем о себе самом. Поэтому за все эти долгие годы, за исключением тех нескольких месяцев, что мы провели в Линьане, когда ему было чуть больше пяти лет, он больше и шагу не сделал за пределы храма Убэй.

Хуайцзуй вздохнул и продолжил:

— Порой я задумывался о том, что показал ему слишком мало красот этого прекрасного смертного мира. Он дожил до четырнадцати лет, но так и не побывал нигде, кроме Линьаня. Круглый год, с весны до осени, он не видел ничего, кроме маленького кусочка неба и земли Храма Убэй.

Перед глазами Мо Жаня, наконец, опять просветлело.

Это была лунная ночь. Первое, что увидел Мо Жань, это стоявшего у дверей комнаты для медитаций Хуайцзуя, взгляд которого был обращен на внутренний двор храма.

Под похожим на серебристый иней светом луны Мо Жань тоже вышел из храма и увидел упражняющегося в фехтовании четырнадцатилетнего Чу Ваньнина. Ветер кружил сорванный яблоневый цвет. Среди парящих лепестков танцующий с мечом под холодным светом луны одетый в белое юноша казался изгнанным в бренный мир небожителем.