Хаски и его учитель белый кот. Том III

Сейчас здесь стоит Сюй Шуанлинь — выползший из глубин Преисподней безумный демон, вернувшийся в этот мир, чтобы забрать жизни всех этих высоконравственных людей чести.

Нет больше Наньгун Сюя.

Подобно своему имени[228.1], он, поднимаясь и падая, долго парил по жизни, чтобы в конце погрузиться в небытие между землей и небесами."

"Спустя годы горы времени стирают в песок даже кости.

Что уж говорить о маленькой сережке ивового пуха[228.2].

Спустя столько лет стала дряхлой ива, клен засох и лишь гонимый ветром пух бесцельно слонялся по миру[228.3]. Исчерпав себя до конца, на краю света он смотрел не на цветы, а на заполненные кровью горные долины и небо, что накрыла тьма ненависти.

Но почему, даже сам того не желая, он приложил все силы, чтобы передать и воплотить в Е Ванси все те вещи, которым безуспешно пытался научить его Ло Фэнхуа? Почему, увидев истинно честного и благородного человека, он не смог вырвать из сердца сострадание и до конца остаться безжалостным негодяем?

Почему…

Почему он все еще может плакать?

Преклонив колени на Платформе Призыва Души, Сюй Шуанлинь, наконец, срывая голос, завыл. Он нежно гладил остатки угасшего духовного ядра Ло Фэнхуа, и слезы градом катились вниз по изуродованному лицу. Под конец его раздирающий легкие вопль перешел в глухой булькающий звук, словно глотка до краев наполнилась кровью.

— Учитель… Ло Фэнхуа…

Его разум был полон хитроумных планов, сердце пропитано безумием, злобой и извращенным страстным желанием. Он положил на это всю свою жизнь.

И теперь все насмарку?

Он вспомнил, как после несправедливого судейства в Линшане его сердце переполнилось негодованием, и в конечном итоге это привело к тому, что в дальнейшем, когда отец захотел передать место главы Наньгун Лю, в нем родилось неповиновение и ярость узурпатора.

____________________

Он до сих пор помнил недоверие на испещренном морщинами смертельно бледном лице больного отца и его обращенный на него пристальный взгляд.

— Место главы должно быть моим, — так, убеждая себя и его, он постепенно все сильнее сжимал руки на старческом горле. Его глаза вспыхнули холодной решимостью и злостью. — Отец ведь не хочет разрушить столетнее наследие Духовной школы Жуфэн, так что, само собой, я сам возьму то, что мое по праву. Вы уже слишком стары, глава, пора и на покой.

— Сюй-эр…

Сюй Шуанлинь закрыл глаза. Не позволив отцу произнести ни слова больше, он сжал руки на его горле так, что от напряжения вздулись вены, и услышал, как с леденящим душу щелчком ломается его шея.

Сняв с пальца старого главы перстень главы Духовной школы Жуфэн, он прижал его к губам.

Перстень был очень холодным, но не холоднее[228.4], чем его лицо.

— Я всего лишь стремлюсь к справедливости, и если вы все не можете дать мне ее, я возьму сам.