Хан

ладно, не сестра…тогда кто я, Хан?…Кто?…

Я не могла сдвинуться с места, не могла убрать его от себя…не могла найти в себе силы, чтобы не чувствовать рядом с собой это тело, которое я знала так хорошо. Которое я так безумно хотела ощущать рядом с собой каждую секунду своей жизни с того момента, как только увидела его.

-..твоя игрушка? Кукла, которую ты будешь трогать, как пожелаешь и когда пожелаешь, взамен давая ей еду и крышу над головой?…ты ведь сам знаешь, на что это похоже, да?…

Хан снова укусил меня с такой силой, что я подпрыгнула, едва не взвизгнув, но не в силах остановиться и продолжая говорить с каждым словом все увереннее и холоднее, чувствуя, как внутри меня вместе с возбуждением закипает ярость.

— …я не знаю, что ты думаешь обо мне и какой видишь….возможно, легкодоступной и продажной, потому что ты ведешь себя именно так… — я все-таки ахнула, когда он укусил меня снова, в этот раз еще сильнее, не торопясь поцеловать место укуса и сделав это еще пару раз, отчего я не сдержалась, застонав от боли и чувства полной беспомощности перед этим человеком, а еще из-за того, что, даже не смотря на это, во мне не было сил, чтобы оттолкнуть его от себя, и поставить на место….

…я сходила по нему с ума слишком сильно….

…он засел во мне слишком глубоко. Я больше не могла его вырвать из себя.

Как не могла заставить себя замолчать.

— …я не знаю, что в твоей голове, Хан, и зачем ты привез меня сюда, но я никогда не была нахлебницей и приживалкой…никогда не была на шее, у кого-то…даже у тебя, — я зажмурилась, ожидая нового укуса, и чувствуя его жадные, горячие губы, которые не останавливались, словно он не пытался слушать меня, не пытался понять все то, что я хотела донести ему.

— Ты ведешь себя так, словно я твоя игрушка, Хан! Тебя не волнует ничего, кроме моего тела!..

Холодные нотки в моем голосе словно отрезвили разгоряченного мужчину, который, не пытался отстраниться, но, по крайней мере, поднял свою голову, не опуская моих рук и сжимая мои кулаки своими ладонями.

Я ждала, что сейчас он скажет что-нибудь. Что станет отрицать…или согласится.

Но Хан просто молчал.

Как всегда, просто молчал, не отпуская меня и не давая возможности уйти.

Я дернулась в его руках, зная заранее, что мне не победить его, и что он не разожмет мои руки в своих ладонях.

Значит только тело…это все, что ему было нужно от меня?

— Чего ты хочешь от меня?… — голос осип и дрогнул, когда я прошептала это, чувствуя, как его тело окаменело и застыло.

— А ты? Чего хочешь ты, мавиш?…

Он не отступил и сейчас, продолжая прижимать меня к холодильнику своим возбужденным телом и сверкнув чернотой своих глаз в отражении сквозь свои ресницы, словно проверяя меня на прочность.

Я не знала, чего хотела…не могла сказать точно.