Халхин-Гол. Граница на крови

 — спросил старший политрук.

— Вербич знает, куда надо идти. Он догадается, что мы стреляли трассерами не для того, чтобы обозначить сопку, а предупредили его об опасности.

— Сообразит ли?

— Ты бы понял?

— Нет, но задумался бы.

— Пусть хоть так.

Сержант Вербич понял, что означают эти неожиданные выстрелы в сопку, и крикнул за спину:

— Бойцы, ротный подал сигнал, что не мы одни идем за летчиком. Нам надо выйти к сопке быстрее японцев. Вряд ли наши стали бы стрелять по вершине, если бы самураи были близко от пилота. Тогда они открыли бы заградительный огонь, обозначили бы рубеж, за который нам выходить нельзя. Быстрее, ребята! На ходу примкнуть штыки!

Отделение бросилось к сопке через ямы и канавы.

Куроки тоже увидел трассеры, взглянул на заместителя и спросил:

— Какого черта русские стреляют по сопке?

Сасаки ответил сразу, не задумываясь:

— Обозначают своим, где находится летчик.

— Но он же подавал сигнал ракетой.

— Ее могли не видеть те солдаты, которые сейчас спешат к летчику, поэтому командир противника решил подстраховаться. Наше отделение перемещается по балкам, увидеть его русские не могли.

— А участок между балок?

— Так наши прошли его за считаные секунды. Нет, я уверен, русские их не видят. Конечно, они понимают, что мы тоже можем выслать группу захвата, и наверняка ведут наблюдение за нашим передним краем.

— Ладно, будем считать, что ты не ошибся.

Сигнальные выстрелы сыграли свою роль. Отделение младшего сержанта Вербича вышло к сопке в тот момент, когда японцам до нее оставалось еще метров семьдесят, сорок из них по балке.

— Летун, ты где? Мы свои, — крикнул Вербич.

Из-за единственного куста, росшего здесь, раздался голос:

— И кто это свои?

— Командир отделения младший сержант Вербич. Я послан на поиски пилота, выбросившегося из И-16.

— Получается, действительно свои, а я тут собрался уже последний бой принимать, — проговорил пилот и выполз из-за куста.

Младший сержант взглянул на него и отдал команду:

— Двое на вершину, двое на левый фланг, двое на правый, остальные со мной. Пошли, мужики, быстро!

Шесть красноармейцев встали на позиции обороны сопки, когда японцы подошли к окончанию балки. Двое оставшихся бойцов встали на фланги, за спины товарищей.

Младший сержант подошел к пилоту."

"— Старший лейтенант Гавриленко, можно просто Федор, — представился тот. — Сбили-таки меня японцы, а ведь почти увернулся. Но ничего. Я тоже приземлил два их самолета.

— А чего под кустом сидел? Ранен?

— Нога прострелена.

— Кровь?..

— Сначала хлынула будь здоров, но я перетянул лодыжку жгутом, перевязался, сейчас не чувствую ноги.

— Какой?

— Левой.

Сержант посмотрел ногу, увидел, что она посинела, и ослабил жгут. На бинте тут же появилось красное пятно, но оно не увеличивалось.