Гвардеец

Отловили ее Дедовы люди, сняли с транссистемника, вернули назад, на Дивноморье, и вот теперь она ждет своей участи, сидит там, дрожа, не зная, что случилось и что ее ждет, ибо ей, разумеется, никто ничего не сказал, и как только Осетр войдет, она испугается и начнет просить прощения, а он не скажет ей ни слова худого и великодушным взглядом даст понять: «Ты прощена!»

Он открыл дверь и почти не дыша вошел.

И чуть не разрыдался – не было там никакой Яны-Полины.

И вообще никого не было.

Там стояла трехлапая, похожая на перевернутый цветок вешалка, а на вешалке красовался белый парадный мундир «росомахи» с лейтенантскими погонами, и Осетру сразу стало ясно, кому предназначен тот мундир. У него было всего несколько секунд, чтобы успеть стереть с лица вселенскую обиду на Деда и его людей, которые и не подумали снимать Яну с транссистемника – да им это и в голову не могло прийти! – и суметь изобразить восторженную улыбку. И оказалось, что он способен на такой подвиг. Восторженная улыбка вышла на загляденье! Наверное, Яна-Полина была бы уязвлена, узнай, с какой скоростью подопечный справился со вселенской обидой…

Осетр поморщился. Подопечный – слово-то какое! Но чем оно хуже слова «возлюбленный», когда выясняется, что из двоих только один любил, а второй… вернее, вторая… просто выполняла неведомое задание?

Пока Осетр шел к вешалке, на лице его успела смениться уйма возрастов, он успел побывать грудным младенцем, которому интересна только одна женщина, его мать; и трехлетним карапузом, уже знающим, что он никогда не наденет юбку, потому что это не мальчишья одежда; и юнцом с пробивающимися усами, обнаружившим вдруг, что не всякая понравившаяся отвечает тебе взаимностью. И он в очередной раз подумал, что многое в нем изменилось после Крестов, и, возможно, именно поэтому его ждет сейчас лейтенантское одеяние.

Он подошел и снял с рукава мундира несуществующую пушинку. Провел правой рукой по левому погону, ощутив, как тверда и прочна ткань. Коснулся верхней звездочки, укололся об острую ее вершинку. И так и не понял, веселиться ему или плакать.

Но сзади раздался голос Деда:

– Вот твоя новая форма, бывший кадет!

И стало ясно, что плакать нельзя, что время веселиться, иначе его просто не так поймут. И он снова напустил на физиономию сдержанную радость, потому что «росомахе» не к лицу излишне восторгаться повышением звания.

А в комнату вслед за Дедом входили еще какие-то люди, также одетые в мундиры «росомах». Их оказалось пятеро.

И началось торжественное мероприятие, которое обычно проходило на плацу школы при общем сборе всего личного состава – от самого мелкого первокурсника до начальника школы полковника Мясоедова.

Здесь все было несколько скромнее. Обошлись без плаца и без Мясоедова.