Гувернантка с секретом

– Степан Егорович, полагаю, вы слишком резки были с Катериной… – начала я, но Кошкин что-то очень разошелся и перебил уже меня:

– Лидия Гавриловна, напоминаю, что эта барышня замешана в убийстве. Время идет, а мы уже потеряли неделю, пока вы пытались уговорить ее по-хорошему! Не выйдет с нею по-хорошему – неужели не ясно?!

Я не могла не признать, что Кошкин прав: это я просила его подождать, обещала, что договорюсь с Катей, а в итоге лишь показала свою несостоятельность. Да и Катерина не очень-то похожа на жертву полицейского произвола, но все же мне было не по себе.

Кошкин же несколько остыл и продолжил уже дружелюбнее:

– Вашей Катерине полезно понять, что шутить с нею никто не намерен. Отвезем ее в участок, в дороге она поплачет немного и станет разговаривать уже совсем другим тоном. В острог я ее определять не собираюсь, не бойтесь.

Хотелось бы мне на это надеяться…

– Я поеду с вами, – чуть подумав, поставила я Кошкина перед фактом и, не интересуясь его мнением на сей счет, направилась к двери.

Внизу, у лестницы, стояла Елена Сергеевна, совершенно перепуганная, и, приложив руку к губам, причитала, глядя, как полицейский помогает Катерине сесть в карету.

– Лидочка… – бросилась она ко мне, – что случилось, куда Катюшу везут? Вы что-нибудь понимаете?

– Вы, Елена Сергеевна, не волнуйтесь, нас с Катюшей попросили какие-то бумаги дополнительные заполнить. К ужину вернемся.

Полесову, кажется, и правда несколько успокоил мой невозмутимый вид. Пробормотав, что бюрократия – бич современности, она покачала головой и была теперь скорее раздосадована, чем встревожена.

Полицейскому я повторила те же слова, что и Полесовой, а Кошкин, вышедший следом, хмуро кивнул – так что тот помог устроиться и мне. Потом Степан Егорович отдал ему неслышное распоряжение: скорее всего, велел забрать из ящика Катерины оружие и ехать следом. Таким образом, полицейский остался в доме, а сам Кошкин запрыгнул на козлы кареты, сев возле кучера.

Я же, устроившись напротив Кати, сказала ей:

– Ко мне у них тоже вопросы, Катюша.

Та кивнула и ничего не ответила, предпочитая глядеть куда-то в пол. Вскоре крытый, скрипучий и ужасно неповоротливый (одно слово – казенный) экипаж покатился по улицам Москвы.

Я понятия не имела, где находился полицейский участок, куда нас везли, – да и не слишком задумывалась об этом. В итоге, когда экипаж выехал с Моховой улицы на продолжающий ее Театральный проезд, я слишком поздно сообразила, как близко мы находимся от «Славянского базара», где остановился Ильицкий. Здесь же поблизости находились и Петровка, и Столешников переулок, где я бывала часто, но прежде я с Ильицким не сталкивалась, а сегодня… вот уж поистине на грех и вилы стреляют.