Гувернантка с секретом

И еще несметное количество клочков бумаги, исписанных, судя по всему, стихами. Эти листочки Мари очень трогательно попыталась собрать, чтобы я, не дай бог, не прочла написанное. И прятала она их здесь, судя по всему, именно для того, чтобы никто не нашел – впрочем, она рассудила правильно. Горничные явно никогда не прикасались к этому шкафу, да и сама Мари, скорее, бросала в него вещи не глядя. И так же не глядя – наугад – вытягивала оттуда одежду: что под руку первым попадется, то и будет сегодняшним туалетом! Кажется, это и есть секрет всех нарядов Мари.

Довершением всего стала кошка, выскочившая вдруг из шкафа с обиженным мяуканьем – не хочу даже знать, сколько времени она там просидела…

– Если бы сюда заглянула ваша маменька, – сказала я, выдергивая из шкафа более-менее подходящие платья, – то первым делом она бы уволила всех горничных.

Мари поджала губы, перепрятывая свои листочки в другие надежные места, и ответила:

– Я убираюсь в шкафу сама.

– Я так и подумала…

– Вы что, хотите, чтобы я это надела? – вскричала вдруг Мари, увидев, что я приглядываюсь к очень симпатичному платью оттенка mauve[52]. – Нет, я умоляю, только не это пошлое розовое платье!

Я же все больше уверялась, что этот цвет и эта кружевная оборка над неглубоким, едва приоткрывающим ключицы декольте очень бы пошли моей воспитаннице. Лиф платья был искусно расшит серебряной нитью, а атласная юбка лежала крупными складками и предполагала небольшой изящный турнюр.

– Когда вам будет пятьдесят и вам захочется надеть розовое платье с рюшами – тогда да, возможно, это будет пошло. А пока – надевайте! – велела я. – Сами управитесь?

Мари перевела беспомощный взгляд с платья на меня и снова на платье. И буркнула:

– Отвернитесь.

– Вы что, здесь собираетесь переодеваться? Перед окном? А ширма, по-вашему, на что?

Видимо, Мари не предполагала, что этот очаровательный предмет мебели, затянутый кремовым шелком, годится еще на что-то, кроме как изображать крепостную стену во время игр с братьями в рыцарей.

Воспитаннице моей пришлось подчиниться: она укрылась за ширмою и, шурша юбками, принялась переодеваться. А спустя бесконечно долгие десять минут, за которые я успела досконально изучить обстановку комнаты и даже от скуки навести порядок на письменном столе, Мари вдруг отшвырнула платье и довольным голосом сообщила:

– Оно мне узко! Подыщите что-нибудь другое.

Если бы хоть одна из моих подруг по Смольному призналась классной даме, что платье стало ей узко… словом, лучше было в этом не признаваться, поскольку и без того скудный наш рацион сократили бы тогда до пустого картофельного супа – прецеденты были.