Гувернантка с секретом

Самого его, правда, в комнате не обнаружилось – даже не знаю, с облегчением я осознала сей факт или нет. Главная мысль, которая меня в тот миг занимала: видел ли кто-то вчера, как Ильицкий нес в свой номер девицу в бессознательном состоянии? И узнал ли этот кто-то в той девице меня, Лидию Тальянову, барышню, у которой в прошлом была вполне приличная репутация. Но уже, кажется, точно в прошлом.

Верхней, перепачканной кровью одежды на мне не оказалось – не желаю даже знать, кто ее снимал! – зато на стул было наброшено коричневое простенькое, но вполне добротное платье, которое я, не раздумывая, принялась надевать.

Ильицкий спал в гостиной комнате, на той самой софе, где вчера лежала я. Одну руку он как-то совсем по-детски положил под щеку, чем невольно вызвал у меня улыбку – несколько секунд я боролась с желанием подойти и потрепать его волосы. Желание сразу пропало, как только увидела, что другой рукой под подушкой он сжимает рукоять револьвера… На ручке же входной двери крайне неустойчиво стояла пустая бутылка из-под виски. Очевидно, сделано это было для того, чтобы она разбилась вдребезги и разбудила его при малейшей попытке открыть дверь – как изнутри, так и снаружи. Разглядывая сию конструкцию, я размышляла, как мало все-таки я знаю об Ильицком… Крайне осторожно, чтобы не шуметь, я убрала бутылку и наконец вышла за дверь. Правда, уходя, хлопнула ею погромче, чтобы наверняка разбудить Ильицкого – возможно, что он не без оснований опасался, что убийца вернется…

А после, не поднимая ни на кого глаз, я почти бегом выбралась на улицу.

* * *Часы на Спасской башне Кремля как раз били Преображенский марш[46], когда я, пряча лицо в тени накинутой на голову шали и все еще стыдясь поднять глаза, задыхалась от бега и торопилась на Пречистенку. Двуколку я не брала – да и не было еще транспорта на улицах, лишь изредка встречались богатые кареты, которые, нужно думать, везли своих господ после ночных увеселений – от них я пряталась особенно тщательно.

Но добралась, к счастью, без приключений.

На Пречистенке я была в восемь утра. Швейцар Федор, открывая мне дверь, глядел так, будто я привидение, а потом спохватился и пробормотал, что, мол, виноват, не заметил, как я выходила сегодня утром. По взгляду его, однако, было видно: он сообразил, что я вовсе не ночевала дома. Славно начинается день."

"День, однако, был субботним – заниматься с детьми мне не грозило, потому я позволила себе чересчур долго провозиться в ванной, смывала с себя остатки Катиной крови и вместе с нею пыталась смыть из памяти воспоминания о вчерашнем. Привести в порядок мысли и строить версии относительно случившегося я пока что и не пыталась – я ведь даже не спросила у Ильицкого, кто в нас стрелял.