Гувернантка для чешуйчатой прелести. Переполох в драконьем поместье

И даже в академии сбегала вечерами в парк, потому что именно при ощущении полета мне думалось лучше всего.

Я успокаивалась и отпускала все тревоги. Расслаблялась и в конце концов переставала размышлять о чем-либо, прежде проанализировав и раскидав все проблемы по полочкам. В это время я могла притвориться и представить себя кем-то другим.

Стоило признать, что генерал Дэйривз Волдерт никак не выходил у меня из головы. Вариант с поклонником в лице стражника так и ушел в небытие, не успев как следует окрепнуть. Следовало придумать какое-то другое решение этой проблемы, но на самом деле не хотелось.

Я вдруг вообще поймала себя на мысли, что будь я королевской воспитанницей и встреться мы с ним во дворце, я бы приняла его ухаживания. Я бы позволила ему целовать меня украдкой в тени деревьев и скрытых аллей. Мы бы танцевали с ним на всех балах. И каждое его касание было бы желанно, а не вызывало ужас.

Герцог Трудо был тем, рядом с кем мое сердце бунтовало.

Я думала, что самый трудный выбор в своей жизни уже сделала, когда решала: подать документы в Академию благородных девиц или смириться со статусом королевской воспитанницы? Однако мне его, как оказалось, еще только предстояло сделать.

Я собиралась поговорить с Дэйривзом честно и открыто. Намеревалась сказать ему, что, если он хочет ухаживать за мной, я ему этого не запрещаю. Но ни на что большее он до свадьбы рассчитывать не мог, а значит, ему тоже предстояло сделать выбор.

Взрослый выбор для нас обоих. Нас ждал честный разговор при первой же встрече.

Ощутив, что качели вдруг начали раскачиваться сильнее, я резко распахнула веки и с нарастающей тревогой в груди повернула голову.

Генерал Дэйривз Волдерт стоял прямо рядом со мной.

Едва мы встретились взглядами, у меня из головы повылетали все слова. Мы так и смотрели друг на друга молча, пока герцог раскачивал меня, а я то поднималась ввысь, подхватываемая ветром, то падала в бездонную пропасть, в пучину сомнений и чувств, заключенных в тюремную клетку.

“Просто позволь” – так и читалось в его глазах.

“Не могу” – отвечала я безмолвием, терзаясь на сковороде собственных страхов.

Это ведь было так легко – поддаться. Еще легче утонуть в этом болоте по собственной воле, но что дальше? Как дальше? Насколько обширно благородство герцога Трудо? На какое количество ночей оно распространится?

“Разреши себе” – молил, просил, уговаривал.

“Разрешу и буду дурой” – едва заметно качала я головой, раз за разом окуная себя в реальность.

В реалии, где меня вряд ли сделают кем-то выше любовницы. Я стану той, кого спрячут в поместье и позволят себе навещать от случая к случаю. Той, чьи дети будут обречены навсегда прозваться бастардами, если они вообще будут – эти дети.