Дикие гуси

Сонька хотела было обидеться, возмутиться ее бестактным поведением, уже открыла рот… Его тотчас же залепили теплые влажные губы, нахальный язычок влез в ее рот, и его кончик быстро-быстро обежал верхнее небо, Сонькин язык, словно знакомясь с ними или пробуя их на вкус, а затем последовал такой затяжной оглушающий поцелуй, что она мешком обвисла на руках собравшихся вокруг нее в воде королев, почти ничего не слыша от звона в ушах и почти ничего не соображая. А к ее носу уже подплыл импровизированный столик из пенопласта, на котором стояли восемь огромных фужеров с каким-то напитком.

В сочетании с переливами светомузыки и разнокалиберным серебристым смехом этот приказ прозвучал так заманчиво, что она не колеблясь вслед за остальными осушила свой фужер до дна. И немного погодя поплыла куда-то на мягкой теплой воде бассейна и поддерживающих ее ласковых мягких руках. А нахальные остренькие язычки уже шарили по всему ее телу, облизывая, щекоча, теребя соски каменеющих от их прикосновения упругих девичьих грудей. И наконец один из них, самый наглый, залез в самое сокровенное между двух ее целомудренных нижних губок, жадно сейчас раскрывшихся под действием ласкающих поцелуев, навстречу новому, доселе неизведанному наслаждению. Сонька заизвивалась, как змея, хриплые стоны срывались с ее враз зашершавевших губ, и, только внимательно прислушавшись, можно было разобрать в этих стонах:

И наконец взорвалась изнутри сладостным изнурительным фейерверком, закричав так, как никогда, наверное, в жизни до этого не кричала. И уже ничего более в жизни не желающая и ничего не требующая от нее, несколько раз содрогнулась всем своим маленьким стройным телом и неподвижно вытянулась — побледневшая и умиротворенная…

— Эй-эй! — одна из королев осторожно похлопала Соньку по щекам, затем обеспокоенно обратилась к подругам. — Она не умерла случаем?

— Дуреха ты! — Юля ласково провела рукой по ее груди, легонько сжала и отпустила соски, — Да разве же от такого счастья умирают? От него рождаются заново!

Сонька и очнулась — как родилась. На душе и во всем теле была приятная ласковая пустота, словно их изнутри вымыли, выскоблили, а затем смазали приятным теплым бальзамом. Ей хотелось беспричинно смеяться и сейчас же, вот теперь, рассказать кому-нибудь — неважно кому — о своем детстве, о том времени, когда она была маленькой-маленькой… Так бывает с извлеченным из кимберлитовой глины «сырым» алмазом, пока его заботливые людские руки не превратят в сверкающий бриллиант, очистив от примесей и отшлифвав его грани…

— Что это было? — спросила она Юлю.