Леди GUN

Конечно, – произнес еще не оправившийся от испуга художник, твердо решивший в будущем посвятить себя поп-арту или, на худой конец, индустриальному декодансу.

Борис отыскал глазами контейнер для мусора, подошел к нему и швырнул свое приобретение в кучу грязных оберточных бумаг и стаканчиков из-под мороженого, но это было не все. Он достал спички и разжег огонь. Он смотрел на костер до тех пор, пока огонь не потух. Удостоверившись, что содержимое мусорника трансформировалось в пепел, Борис пошел прочь от удивленных глаз зевак и застывшего в недоумении автора «Приказа Сатаны». В душе Бориса, как ни странно, возникло облегчение. Он шел по городу и ни о чем не думал, хотя… он думал: «Ну и выбрал же этот живописец себе сюжет, с огнем играть нельзя…»

* * *Мила стояла возле окна в своей комнате и смотрела вниз на ослепительный свет автомобильных фар, заполнявший вечерний город. Она уже в который раз перебирала в памяти тот злополучный вечер, когда исчез ее брат. Мила с ужасом вспоминала собственные произнесенные сгоряча слова: «Лучше бы тебя полоснули… чтоб ты сдох…» Она была готова казнить себя. Никого не любила она так, как брата. Если бы он не был родным братом, она бы добилась его любви, но так распорядилась судьба. Боже, какие глупости, о чем она думает! Может, ее Андрея больше нет! Зачем он ввязался в драку? Из-за этой проклятой куклы, из-за этой шлюхи. Убили Андрея.

Но как это могло произойти? С Клаусом не так легко справиться. Чеченцы подстерегли их на выходе? Нет, труп Клауса нашли в другом конце города. Крестная уверена, что Андрей жив, только бы это было правдой. Где он? Мила путалась в мыслях, снова и снова возвращаясь к тому вечеру, реставрируя в сознании малейшие детали той проклятой вечеринки."

"«Это я накликала беду из-за своей проклятой ревности, – выговаривала сама себе Мила, – как ни скрывал Андрей, очевидное не утаишь. Он ходил в это грязное заведение только затем, чтобы любоваться бесстыжей Иолой. Она приворожила его так, что он больше никого не видел, как будто на этой дряни свет клином сошелся».

От глаз Милы не скрылось то, что Иола поощряла увлечение ее брата своими сексуальными штучками. Андрей едва не захлебывался, глотая слюну, когда она во время стриптиза щелкала глазками, глядя на него, посылала ему воздушные поцелуи, облизывала, уставившись на Андрея, свои длинные пальчики, демонстрировала свой розовый язычок, прикусывала нижнюю губу – и все это для Андрея. Танцовщица представала в образе хищницы, женщины-вампа, обволакивая изо дня в день ее брата страстью, и ей это удалось. Она заочно подчинила его.

Иначе как объяснить, что день для него утратил смысл. Он маялся, дожидаясь вечера, чтобы занять заказанный столик, ближний к музыкальному рингу, и упиваться красотой недоступного идеала.