Гуманный выстрел в голову

Я, конечно, одобряю твои доблестные порывы, но кто, если не мы, будет воспитывать нашу молодежь?

— Ну, я бы от возмещения убытков не отказался, — начал Сашка, но его перебили.

— А курей моих кто вернет? Сам растил, между прочим. Вот этими руками…

— С курами мы, положим, давно разобрались, — сказал Григорий Поликарпович, поправляя воротник плаща. — С курами, с цирковыми мышами. Сейчас речь о рыбе идет.

— Согласен я, согласен! — крикнул Сашка.

— Да подожди ты, — огрызнулся знакомый голос. — Мы тут, понимаешь, о будущем молодежи, а он — о рыбе.

— И правда, шел бы ты лучше к своей рыбе, пока остальное не разворовали."

"— Да-а-а! — подпрыгнул Сашка. — Ты лучше о курах беспокойся! Кто знает, сколько таких вот Костиков в округе бродит. Сожрут и глазом не моргнут!

Три молчавших доселе собаки, тоскливо переглянулись, в последний раз посмотрели на тополь и затрусили прочь, высунув изо рта розовые языки.

— Понимаешь, Поликарпыч, — говорил меж тем знакомый голос, — сволочей этих с детства запустили. Пороть их надо! Пороть! Пока не поймут! Пока не осознают!

— Пока кур не вернут!

— И деньги за рыбу!

— Боже мой! — закричала вдруг Варя, еле сдерживая слезы. — Что вы говорите?! Зачем все это?! Да вы… Господи… Сколько же можно?! Звери вы, а не люди!

Закрыв ладонью лицо, Варя бросилась к подъезду и рванула на себя дверь. Было слышно, как она, то и дело спотыкаясь, бежит по лестнице, шмыгает носом. Даже ребенок на руках у незадачливой родительницы притих — либо уснул, либо слушал вместе со всеми. Замолчали старушки. Григорий Поликарпович поднял голову и посмотрел на черные окна. Он совершенно отчетливо увидел, как из квартир высовываются любопытные головы и смотрят вслед Варе сощуренными глазами.

— Дела-а-а, — протянул Сашка.

— Отойдет, — сказал знакомый голос.

— А где остальные?

— Ушли ваши остальные, — зло ответил Григорий Поликарпович. — Наслушались.

— Да что вы, в самом деле, — собака со знакомым голосом отошла от дерева, — больно нужен нам этот Костик. Мы тут с вами языками чешем, а работа стоит. Нехорошо получается. Из-за полнейшей чуши, Поликарпыч… Из-за рыбы…

— Рыбу я на тебя запишу, — тихо сказал Сашка, проходя мимо. — Пятнадцать кило.

Утро понедельника выдалось на удивление беспокойным.

Здание Голубятни, в котором работал Григорий Поликарпович, располагалось на углу Гороховой и Лесной улиц. Оно представляло собой стеклянный пятиэтажный дом со множеством дверей и окон, чуть ли не круглые сутки распахнутых настежь. Голуби деловито сновали туда-сюда с зажатыми в клювах, или привязанными к лапам письмами; либо налегке отправлялись за новой порцией корреспонденции.

Стеклянным дом казался лишь снаружи, внутри же это был самый обычный почтовый офис.