Группа особого резерва

Он не смог собрать на Тувинца ни одного документа, даже фотографии, и понапрасну силился нарисовать его образ, что было для него несвойственно. Это объяснялось тем, что Тувинцев был первым человеком, который мог реально пролить свет на катастрофу «Ан-12». Ведь на карте стояло две судьбы: «Фирмы» и личная – ее руководителя.

Верестников по приезде в Саранск тотчас отправился в городскую прокуратуру. Его уже ждали: генерал Коротков подготовил для подчиненного почву. В комнате для допросов Верестников сел за стол, облокотившись о его поверхность.

– Меня ты хотел видеть? – предложил он предельно откровенный тон.

Пока Тувинец разминал предложенную сигарету, полковник, воспользовавшись паузой, и себе дал расслабиться – он много часов провел за рулем «БМВ».

Дорогой он призадумался о преемниках. И размышления свои здесь, в прокуратуре, продолжил с того, что реально представил своего первого ученика: белобрысого, с простоватым выражением на продолговатом лице. Он выкладывает перед ним то, чего никогда не скажет босс своему подчиненному, даже будет оберегать это как тайну. «Боссы всегда последовательны в своем самодурстве». Это была ключевая фраза, от которой он отталкивался, как акробат от прыжковой доски. Ему было легко рассуждать на эту тему – его начальник был самодуром, впрочем, как и все начальники. На его поведение невозможно было повлиять. Но пускай он трижды самодур, пускай ленивый, деятельный, любой другой, – он может служить примером хотя бы в том, что выбранная им раз и навсегда линия поведения – абсолютно верная.

В этом плане у Короткова был собственный проект. Алексей, при котором и завертелось это колесо, как никто другой знал, сколько усилий пришлось приложить Короткову, чтобы избежать сбоев в работе. Это и управление на всех этапах, включая низшие; это и проверка «всех составляющих». И на каждом этапе он встречал тот бред, который предоставляли ему подчиненные – в качестве оправдания, хотя он требовал только одного: доложить фактическую обстановку. И как тут не подивиться изобретательности людей, которые ищут и находят скрытые способы саботажа. Даже в такой отлаженной структуре, как «Фирма».

Генеральский стиль подхода к делу он считал авторитарным. Он мог представить на месте Короткова другого начальника, но не мог вообразить, как работает отдел во главе с другим, пусть даже мягким и демократичным. Как говорится, почувствуйте разницу. Но даже в этом случае Верестников не спешил приписывать генералу все «земные блага». Почему? Ответ был до некоторой степени философским: Алексей не был до конца уверен в том, что то, чего достиг Коротков, действительно его устраивает.

Что еще он мог сказать своему воображаемому ученику? Наверное, дать совет.