Грубиян

— Мне так хотелось почувствовать чью-то поддержку, а ведь родительская — самая сильная, и вот я просто сижу и пытаюсь представить, каково это было бы — получить её…

Я вновь начинаю звереть.

— Ты могла бы просто дождаться меня.

Она качает головой."

"— Нет, не могла бы. Мне хотелось побыть одной и обдумать всё самой. Тем более что ты не обязан выслушивать мои слёзы и истерики.

Существует ли более идеальная девушка, чем та, что сейчас сидит рядом со мной и открыто делится своими переживания?

Я покачал головой.

Вряд ли.

— Что плохого в том, что ты выскажешься живому человеку, а не оставишь всё внутри? Я так отравляю себя уже четыре года, и поверь мне — хорошим это не кончится.

Нина снова беззвучно заплакала.

— Ты не знаешь, что это такое — остаться совершенно одной…

Конкретно сейчас единственное, что я знал — это то, что готов был убить весь мир, лишь бы она не плакала. Поэтому я выбрасываю сигарету и тяну её за руку.

— Иди ко мне, детка.

Девушка без возражений перебирается ко мне на колени и утыкается лицом в мою шею.

— Ты не одна, — уверенно шепчу ей, прижимая к себе со всей дури — благо её было хоть отбавляй. — Я с тобой.

Нина захлёбывается рыданиями ещё сильнее.

— Именно это я слышу ото всех, кто потом оставляет меня в одиночестве. Третьего раза я просто не вынесу.

Целую её в висок.

— Тогда я ничего не буду говорить — просто буду рядом. — Приближаю к глазам левое запястье и всматриваюсь в циферблат. — Уже поздно, надо ехать.

— Посиди со мной ещё чуть-чуть, — робко просит Нина.

Это вызывает у меня усмешку.

— Ты не поняла меня, детка, — поднимаю её лицо к себе и внимательно смотрю в глаза, чтобы до неё дошёл смысл моих слов. — Ты едешь со мной.

Вижу, что она в очередной раз собирается мне что-то возразить, поэтому просто запечатываю её рот поцелуем — глубоким, медленным, успокаивающим, но спокойным, потому что фантазия по поводу заднего сиденья всё ещё живее всех живых.

7. Нина

Даже несмотря на то, что мы ехали в лифте, Максим продолжал держать меня на руках, упрямо отказываясь поставить на ноги. Мне было неловко виснуть у него на шее, потому что я сама была в состоянии ходить, и в то же время хотелось побыть слабой в его сильных и надёжных руках. Максим изредка смотрел на меня странным взглядом, от которого по телу начинали бегать мурашки, и иногда чуть сильнее сжимал меня ладонями. Я никак не могла понять, почему он делает всё это для меня; зачем вообще вмешивается в жизнь совершенно чужого для него человека. После родителей мне слабо верилось в человеческую доброту и бескорыстие, а после Алисы… вообще не верилось в то, что в мире существуют люди.

Максим как-то умудрился открыть входную дверь ключом, не выпуская меня из рук, и шагнул в тёмное помещение.