Грубиян

И возможно сейчас, когда она несла всю эту херату о потерянных подругах и статусе, я бы промолчал и просто уехал. Но она посмела приплести сюда Нину, да ещё с такой грязной подоплёкой, что за этот удар я даже не чувствовал раскаяния.

— Я против насилия, но глядя на тебя хочется восстановить в России смертную казнь. — Пришлось спрятать руки в карманы джинсов — уж слишком велик был соблазн повторить. — Увижу тебя рядом с ней ещё хоть раз — пеняй на себя.

Ответа дожидаться не стал — думаю, она и так всё поняла — просто сел обратно в машину и поехал в единственное место, куда обычно приходят все дети, когда им нужна поддержка — к девушке домой.

На улице уже начало темнеть, когда я подъехал к её дому; свет горел только на кухне, где раздавались пьяные выкрики и грохот бутылок, и я брезгливо поморщился: всё-таки, попойка попойке рознь. Но в свете тусклой кухонной лампочки я различил только два силуэта — родителей Нины.

Сама девушка сидела на лавочке — той самой, на которую я сажал её вчера, пока успокаивался затяжкой. Её плечи, как и голова, были низко опущены, и в моей груди болезненно заныло. По привычке вытащил сигарету и закурил, прежде чем выбраться на морозный воздух.

На моё появление Нина вскинула голову и посмотрела безо всяких эмоций на лице. Только опухшие глаза и мокрые щёки выдавали её с потрохами. Я молча сажусь рядом и пару секунд просто дымлю.

— Это неправда, — выдыхаю наконец с очередной порцией дыма.

Объяснять, что именно имел в виду, не вижу смысла — она и так всё поймёт.

Нина шмыгает носом.

— Я знаю.

Я замер.

— Не понял. Откуда?

Девушка вздохнула.

— Её бывшие подруги поймали меня в коридоре и рассказали, как она по тебе с ума сходила. Это было практически сразу после разговора, в котором Алиса поделилась со мной своей версией произошедшего, — полагаю, женский туалет — не самое надёжное место для тайных бесед. Но я ведь не дура и знаю, что для того, чтобы забеременеть, нужен секс, а судя по рассказу её подруг, у вас его не было. Не знаю, почему они поделились со мной всем этим; может, хотели сделать ей больно.

Нина вновь поражала меня: не думал, что есть девушки, у которых функция «закатить истерику» заменена на «адекватно обсудить возникшую ситуацию».

— Тогда почему ревёшь?

Она вытерла глаза и щёки краями рукавов куртки, и этим простым жестом напомнила мне маленькую девочку.

— Потому что считала её подругой. Она ведь знала, что ты мне понравился; знала, и всё равно наговорила столько гадостей, что я теперь чувствую себя такой грязной, будто побывала на свалке и теперь, наверно, никогда не отмоюсь.

Значит, понравился… Ну, может у нас ещё не всё потеряно, раз моя симпатия взаимна.

— А здесь что забыла?

Нина бросила печальный взгляд в окно, где её родители уже едва стояли на ногах.