Грубиян

Мне всегда казалось, что к девочкам должны относиться более трепетно, просто потому, что они, мать твою, ДЕВОЧКИ! Я считал себя мужчиной, хоть и был слишком мал, чтобы понимать большинство вещей; мать запрещала жаловаться отцу, грозя отрезать за это язык — причём это было сказано довольно-таки серьёзно — и я боялся, что она выполнит свою угрозу, ну и не хотел, чтобы меня считали слабаком. О своих травмах я рассказал отцу уже после того, как они с матерью развелись, и его лицо при этом надо было видеть: он пытался найти мать и вернуть ей хотя бы половину того, что она сделала со мной, но её к тому моменту уже и след простыл.

А здесь — маленькая хрупкая девочка, у которой явные проблемы не только с психикой, но ещё и с питанием, так что с моей стороны первобытное желание защитить было вполне естественным. Вот только защита — это в первую очередь обязанность родителей, а они послали эту обязанность нахер и решили зажить в своё удовольствие. При этом сами были сыты явно не святым духом: её урод-папаша выглядел довольно упитанным.

Короче, всё то время, что мы находились в одном замкнутом пространстве, я успел испытать весь спектр не самых положительных эмоций — от похуизма до праведного гнева. И последнее при этом опасно перевешивало, а мне бы не хотелось, чтобы этот зашуганный, но храбрый птенчик видела меня в гневе.

В голову не приходит ничего лучше, чем разбавить напряг в салоне музыкой. Первая же попавшаяся песня почему-то сразу же спроецировалась на Нину, хотя к ней никакого отношения не имела как минимум потому, что Нина была слишком… мягкой; приторно-ванильной, как я назвал бы её раньше (имеется в виду песня «Doni & Natan — Моя»). Должно быть, старею.

Усмехаюсь сам себе и протягиваю ей свой телефон.

— Напиши свой номер телефона, детка, — посылаю ей быструю улыбку, и девушка смотрит на меня как на королевскую кобру.

Блять, если б знал, что на неё так действует мой оскал — уже давно бы сделал его своим главным оружием.

Девушка смотрит на смартфон, как на восьмое чудо света, и в руки брать не спешит. Постепенно её щёки окрашивает смущённый румянец, что подогревает моё любопытство, и это становится тайным оружием девушки, с помощью которого она могла бы из меня верёвки вить. Но девушка об этом не знает.

— В чём дело?

Нина прячет лицо в ладонях, и я буквально готов выпрыгнуть из собственной кожи.

— Только не смейся… Я не умею пользоваться такими штуками."

"Она слегка растопыривает пальцы, и в небольшом зазоре я вижу её всё ещё розовую кожу. И реально охуеваю, когда понимаю, что она не шутит.

— Ты гонишь? Кто в двадцать первом веке не разбирается в телефонах?!

Нина убирает руки и смущённо улыбается.

— Эээ… динозавры? — делает робкое предположение.