Грубиян

И нет, я не хочу видеть её мерзкую рожу; разве что для того, чтобы пару раз пройти по ней паяльником… — Да, нечто похожее и мать делала со мной; правда, тот след от утюга уже давно побледнел и остался лишь едва заметный шрам, о существовании которого можно узнать, только если дотронуться до моей задницы. — Так что нет, не хочу. И ей не советую появляться у меня на горизонте. И если ты не хочешь сейчас пополнить свой лексикон нецензурными словечками, то давай закроем эту тему.

Нина тяжело вздыхает и отворачивается к окну.

— Вряд ли я услышу что-то новенькое…

Я невесело ухмыляюсь: пока думал о собственном печальном опыте, совершенно забыл, что она вряд ли каждый день в исполнении родителей слушала сонеты Шекспира.

— Тебя били? — слетает с языка.

Нина удивлённо смотрит на меня, словно я заговорил на китайском.

— Что?

Повторять не очень хочется, потому что, как я уже говорил, насилие над девушкой — это ещё большая мерзость, но раз уж начал…

— Отец поднимал на тебя руку?

Пожалуйста, скажи «нет»…

— Бывало, — с неохотой признаётся она, и я с силой сжимаю руль.

Очевидно, мой мозг сегодня послал нахер чувство самоконтроля и умение вовремя остановиться, раз из меня сыпались мазохистские вопросы.

— Что было самым страшным?

Конечно, вряд ли об неё тушили сигареты, но всё же.

Нина молчала довольно долго: либо просчитывала уровень откровения, либо всё было ещё хуже, чем я думал.

— Ну, однажды отец хотел выплеснуть на меня кастрюлю кипятка за то, что я не убрала грязную посуду со стола после их очередной попойки, — тихо шелестит девушка. — Мать остановила. Сказала, что тогда я вообще не смогу ничего делать по дому. И, пожалуй, это было даже пострашнее, чем когда он схватил меня за волосы и шарахнул головой о стену.

Нога сама втопила педаль тормоза в пол до самого упора; и, хотя позади начала собираться пробка, мне было чхать.

Нина взвизгнула от испуга и вжалась в кресло.

— В чём дело?

Я сильнее сжал рулевое колесо, потому не знал, как культурно сказать ей о том, что её отец — конченное чмо. Да и мать не лучше — потому что пеклась не о дочери, когда предотвращала катастрофу.

Исподтишка посмотрел на девушку, и внутри странно защемило: очень хотелось пожалеть это тощее существо в смешной голубой шапке с кошачьими ушами.

— Ничего, — вместо этого отвечаю я, и машина вновь набирает скорость.

Это просто какой-то пиздец. Надо быть мразью восьмидесятого уровня, чтобы творить такое с собственной дочерью.