Грубиян

Хмыкаю в ответ: более точное определение моему поведению могли дать только парни, но озвучить его означало лишить Нину сознания, потому что такого отборного мата она не слышала даже от родителей.

— Об этом можешь не переживать, — ухмыляюсь во все тридцать два, потому что Нина от возмущения уже даже не бардовая — фиолетовая. — Когда ты сможешь приехать за ней?

Ксюха отвлекается от телефона, и я слышу, как она озвучивает мою идею Киру. Не удивлюсь, если тот растрепит парням.

— Через час устроит?

— Да, вполне, — бормочу я и уже собираюсь отключиться, когда вспоминаю, что я теперь не конченный мудак, и в обществе принято благодарить за помощь. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Швыряю телефон на кровать, при этом продолжая смотреть на Нину.

— Ты совсем с ума сошёл, Соколовский?!

Девушка была похожа на жутко злющую свёклу, и я не удержался от смешка.

— Выдохни, детка, а то у тебя сейчас из ушей пар повалит. — Медленно подхожу к ней и укладываю руки на её бёдра; на мне после душа до сих пор нет верхней части одежды, и я нагло пользуюсь её очевидной слабостью перед моими родинками. — Что именно тебе не понравилось?

Наверно, стоило сказать иначе — до сих пор ни одна девушка была не против того, чтобы я раскошелился ей на новые шмотки, в то время как Нина тут же выпустила коготки.

— Я же говорила, что не собираюсь становиться содержанкой!

Недовольно морщусь в ответ: моё желание дать ей всё самое лучшее никак не умещается в это грёбаное слово.

— А я сказал, что мне похер на все эти бредни! — чересчур резко отвечаю ей, забыв на мгновение о том, что передо мной — хлебнувшее дерьма безобидное существо, а не прожжёная шкура, поэтому нежно прижимаю к себе её оцепеневший стан и целую в висок. — Прости, детка.

Нина медленно выдыхает и доверчиво утыкается лицом в мою правую ключицу; всё ещё доверчиво, несмотря на моё не поддающееся оправданию по отношению к ней поведение.

— Зачем? Зачем ты делаешь всё это? Мы ведь чужие друг другу люди и…

Её слова затрагивают какую-то запылившуюся струну в моей душе, которая отзывается печальным аккордом. Чужие… Я не чувствовал её чужой, потому что за прошедший месяц она не покинула мою голову ни на секунду, и с каждым днём становилась всё ближе. Мне не нравилось зависеть от кого-то, делить с кем-то жилплощадь и выворачивать наизнанку душу, разве что это этот кто-то — моя сестра. Но Нина… Нина — исключение из всех правил, которое я делать не собирался, но всё же сделал. Так что я просто зажимаю её рот ладонью и прожигаю таким взглядом, чтобы она точно поняла, что я не шучу:

— Если ты ещё хоть раз скажешь что-то в этом роде, я тебе обещаю — запру в одном помещении с Лёхой, а он у нас любитель поговорить далёким от цивилизованного языком.