Таня Гроттер и молот Перуна

Полный самых сладких мечтаний, дядя Герман облизал губы и дрожащей рукой полез в карман за носовым платком. Спрятав лягушку, он задвинул пустой сундучок за мусоропровод, чтобы с утра отнести его в гараж, и, точно заговорщик, просочился в родную квартиру. В их квартире, и это сразу ощущалось после улицы, вечно боролись два запаха – запах таксы, любившей старые газетки больше газона, и запах дорогих французских духов."

"Тетя Нинель не спала. Одетая в просторный шелковый халат, из которого легко можно было выкроить две простыни, Дурнева невнимательно читала женский детектив «Колобок в парике». Услышав, как в замке повернулся ключ, она, томно потягиваясь, вышла навстречу мужу. Такса Полтора Километра, спавшая под диваном неспокойным старческим сном, выползла и, стуча когтями по паркету, побежала наводить порядок.

Первой оказавшись у ног дяди Германа, такса подозрительно зарычала на его карман. Она смутно ощущала, что что-то неладно.

– На кого это она рычит? – подозрительно осведомилась тетя Нинель.

– Ни на кого! – быстро сказал Дурнев.

– Ни на кого она бы не рычала! Ты что-то скрываешь от меня, Германчик? – прозорливо спросила тетя Нинель.

Дурнев заметался.

– Чего ты ко мне пристала? Хочется ей рычать и рычит! Небось на Халявия! Он опять ловил кошек! – плаксиво сказал он.

Тетя Нинель укоризненно взглянула на оборотня.

– Халявочка, это правда? Зачем ты гонялся за кошками в новом костюме? – проворковала она.

Оборотень, которого вынуждали сознаться в том, чего он не совершал, многозначительно посмотрел на дядю Германа. Бровки заерзали на узком лобике.

– Братик, отведешь меня завтра в ресторан? – поинтересовался он.

– Каждый день? А не жирно будет? – возмутился дядя Герман.

– Фу, какой ты противный, братик! От домашней еды у меня несварение желудка! А то смотри… за кошками не буду гоняться… Как тебе, не сыро? Или, может, помочь?

И Халявий многозначительно похлопал себя по карману. Дядя Герман сдался, правильно поняв намек.

– Ладно, отведу! Будь ты проклят! – сказал он.

– И к манекенщицам пустишь? – продолжал допытываться Халявий.

Дурнев вздохнул. Он сообразил, что любимый братец будет теперь шантажировать его бесконечно. Вот и теперь они беседовали шепотом, как заговорщики.

– Они на тебя наступят, – сказал он.

– А это уже не твоя проблема! Я не виноват, что мне нравятся высокие женщины. Мой дедушка первым браком был женат на богатырше. Я весь в него. Так пустишь или не пустишь? – с напором спросил оборотень.

– Да, да, да! – прошипел дядя Герман.

Халявий, выторговавший то, на что раньше и надеяться не мог, просиял.