Гротеск

Карл принялся трясти меня, надеясь расшевелить. Потому что если я засыпала, мой божий дар тут же испарялся.

До этой связи с Карлом я думала, что кровным родственникам такого устраивать нельзя. А мы как раз состояли в таком родстве. Был человек, которому ни за что не следовало узнавать о наших отношениях. Старший брат Карла, мой отец. Это абсолютное табу. После каждой нашей встречи Карл трясся как осиновый лист:

— Брат меня убьет, если узнает."

"Мужики живут по правилам, которые сами для себя устанавливают. И по этим правилам женщина — их собственность. Дочь принадлежит отцу, жена — мужу. Желания самой женщины — головная боль, и с ними можно не считаться. Желания — право мужчины. Он добивается женщины и, добившись, охраняет ее от чужих посягательств. Меня в итоге соблазнил член нашей же семьи. По придуманным самими мужиками правилам это совершенно недопустимо. Вот почему Карл был так напуган.

Я не собиралась становиться чьей-то собственностью. Дело в том, что мои желания — не пустяковина, которую может обеспечить какой-нибудь мужик.

Но в тот день Карл был не похож на себя. Крыл моего папашу почем зря:

— Он совсем не такой, каким себя выставляет. А в делах у него какая путаница. Когда я ему об этом сказал, он как с цепи сорвался. А к жене как относится! Она для него домохозяйка и больше никто.

Скажи я, что мать сама хочет быть домохозяйкой, Карл бы, наверное, не понял. После переезда в Швейцарию у нее обострилось национальное самосознание — мать стала напирать на то, что она японка. Каждый день готовила дорогие японские блюда, но, поскольку их никто не ел, все отправлялось в холодильник, который вскоре оказался забит пластиковыми коробочками с вареными водорослями, тушеным картофелем с говядиной и свининой, корнями лопуха в специальном соусе и прочей едой.

— Дядечка, ты не любишь папу?

— Терпеть не могу. Это между нами, но он завел любовницу-турчанку. Я про него все знаю. Черные волосы и темные глаза — его слабость.

Турчанка, о которой говорил Карл, работала у него на фабрике. Приехала из Германии подзаработать. Она, не стесняясь, кидала на отца пылкие взгляды.

— А если мама узнает?

Карл аж перекосился. Подумал, видно, как бы мать не узнала и о нашем с ним романе. Я с Карлом, отец с турчанкой… Секретов от нее у нас накопилось больше чем достаточно. Впрочем, раскрывать их никто из нас не собирался. И дело было не только в этих секретах. Мать никак не могла освоить новый язык и все больше замыкалась в себе.

— Она не должна ничего знать. Ни в коем случае.

— А мне, значит, можно?

Карл посмотрел на меня с удивлением. Я отвела глаза и стала разглядывать потемневший потолок приютившей нас хижины.

Мать меня ненавидела. Она так и не смогла смириться с тем, что родила ребенка, ни капли на нее не похожего.