Гротеск

Он решил побаловать маленькую Юрико (та еще училась в начальной школе) и посадил ее себе на колени. Всегда серьезный, даже на прогулке в горах, такой стройный, красивый и строгий. В вылинявших джинсах, с взъерошенными каштановыми волосами. Однако рядом с Юрико даже его почти совершенный облик казался недоделанным. Я вдруг представила, какой бы получился ребенок, если бы их кровь смешалась. Такой прелестный, такой славный — у меня даже сердце захватило. Юрико уже не было на свете, но она по-прежнему цепко держала меня. Невыносимое чувство!

Заметив мою скрытую неприязнь, Масами сказала:"

"— Ты действительно ничего не знаешь. Я так ее любила, так к ней относилась… И за все хорошее — нож в спину! Это было такое потрясение, я даже какое-то время лечилась в психиатрической клинике. Сколько сил отдала, чтобы устроить ее в школу Q. Каждый день готовила бэнто, самое лучшее, чтобы ей перед одноклассницами не было стыдно. Денег ей отец переводил не много, и я всегда ей давала на карманные расходы. А за группу поддержки сколько пришлось заплатить! Хотела бы я вернуть эти деньги.

Так вот, оказывается, в чем дело! Неужели она с меня их рассчитывает получить? Я растерянно опустила голову, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Мне очень жаль, что так вышло.

— Ну что ты! Ты здесь ни при чем. Ты же с ней не ладила. Молодец! Сумела ее раскусить.

Отдав должное моей дальновидности, Масами извлекла из большой сумки тетрадь и положила передо мной. На тетрадочной обложке была девчоночья наклейка с белой лилией. Края картинки отклеились, потемнели и засалились.

— Что это?

— Ее тетрадка. Дневник. Похоже, Юрико вела его до самого конца. Извини, что сваливаю на тебя, но мне держать его неприятно. Пусть будет у тебя. Мне кажется, так лучше всего. Он почему-то оказался у Джонсона, который недавно прислал его мне. Заявил, что по-японски читать не умеет. После того как Юрико убили, Джонсон, наверное, чувствовал себя виноватым, однако он вряд ли думал, что она писала о нем в дневнике.

Масами говорила с видом оскорбленного достоинства, поджав губы. Теперь передо мной стояла подозрительная, сомневающаяся особа, а не скромная и уверенная в себе женщина.

— Вы его читали?

— Нет, конечно. — Масами затрясла головой. — Какое мне дело до чужого дневника? Тем более что там полно всякой гадости.

Она и не заметила, что сама себе противоречит.

— Хорошо. Оставьте его мне.

— Слава богу! Мне кажется, было бы странно сдавать его в полицию. Я переживала, ведь скоро начнется суд, как я слышала. Значит, я его оставляю? Будь здорова, деточка.

Масами помахала мне загорелой рукой и бросила взгляд на окно. Ее лицо напряглось — видимо, ей хотелось успеть домой до тайфуна, как можно скорее оставить это незнакомое место.