Гротеск

Услышав окрик, Юрико обернулась, скользнула по мне взглядом и, ничего не сказав, взяла своего спутника за руку. «Я — Кадзуэ Сато! Ты же меня узнала! Чего притворяешься?» — кусала я губы от злости.

— Ты что, знаешь ее? — вдруг обратилась ко мне дама в кимоно.

Все это время я вела с ней тяжелый мысленный спор, и, услышав ее реальный голос, неожиданно молодой и теплый, удивленно отступила на шаг назад.

— Вместе учились. В старших классах. Я дружила с ее старшей сестрой.

— Да ну! Сестра, небось, тоже красавица? — вздохнула она, но я поспешила ее разочаровать:

— А вот и нет. Ничего общего. Смотреть не на что, — ответила я, предоставив изумленной даме в кимоно самой решать вопрос, как такое может быть.

Как-то сразу стало легче: я представила, какое унижение испытала бы сестра Юрико, если бы вдруг узнала, чем занимается ее младшенькая. Словно камень с души свалился. Бывают люди и понесчастнее меня! Конечно, сестре Юрико до моего уровня далеко; от нее пахло бедностью, и уж, конечно, в первоклассную фирму она бы никогда не устроилась. «Так что в любом случае я лучше ее», — успокаивала я себя. Этой маленькой радости оказалось достаточно, чтобы черные жуки растворились без следа. В тот вечер я избавилась от тревоги, от которой, как мне казалось, никуда не денешься. Однако предчувствие, что жуки когда-нибудь вернутся и снова будут мучить меня, осталось."

"О детстве ничего хорошего я не могу вспомнить. Стараюсь вообще забыть его. Глядя в ванной на себя в зеркало, я волей-неволей возвращаюсь к тому, не самому лучшему времени. Сейчас мне тридцать семь. Выгляжу я еще молодо, не ем все подряд, поэтому все такая же худенькая. Ношу все тот же размер. Но одно меня ужасно пугает: через три года мне будет сорок. Женщина в этом возрасте — уже старая вешалка. Кому она нужна? Да никому. Хотя, помню, как я боялась тридцати! Но сорок — это уже более чем серьезно. В тридцать у меня были надежды на будущее. О чем я мечтала? Ну, к примеру, о работе в хорошей компании, о карьере. Или что встречу принца. И все в таком роде. Смешно. Сейчас я о таком не мечтаю.

Возрастные рубежи ставят все в моей жизни с ног на голову. Я занялась проституцией в тридцать лет. Никакого опыта в этом деле не имела, и это меня раздражало. Самый первый клиент, услышав, что я девственница, страшно удивился. Не хочу об этом вспоминать. До полтинника я, пожалуй, не доживу. Да и насчет сорока есть сомнения. В любом случае, лучше умереть, чем дожидаться, когда превратишься в кочерыжку. Какой смысл небо коптить?

— Хочешь пива? — послышался из комнаты голос клиента, возвращая меня к реальности.

Я стояла под душем, смывая прилипшие, как блестящий клей к телу, пот, слюну и сперму человека, которого видела впервые в жизни. Впрочем, на этот раз все не так плохо.