Гротеск

«Ну почему только я? Почему?» — звенел в мозгу вопрос. Борясь с порывами ветра, сгорбившись, я брела по Гиндзе домой, где меня никто не ждал, кроме матери. Мрачная перспектива! А завтра снова на работу. От одной этой мысли становилось тошно. Черные жуки, питавшиеся моим отчаянием и раздражением, зашуршали еще громче.

Я жила, как живут побитые жизнью немолодые мужики. Курсировала между домом и работой. Смысл существования — в получении зарплаты. Все деньга шли в семью. Мать их забирала и клала в банк. На остаток покупала где-то по дешевке рис и мисо, платила за учебу сестры, за содержание и ремонт дома. Даже на мои карманные деньги наложила лапу. Если бы я вдруг куда-то делась, мать, уже потратившая почти все накопления на то, чтобы сестра училась дальше, оказалась бы на улице. Некуда мне было деваться. Мать старела, так что придется содержать ее до самой смерти. Ну и чем я отличаюсь от мужчин? Тяну такой же воз, содержу семью. А ведь мне всего двадцать пять. Такой ребенок, обреченный на то, чтобы вечно работать, работать, работать…

У мужчин есть тайные радости, друзья. Они могут выпивать, таскаться за женщинами, интриговать. У меня же, кроме работы, — ничего. Но и на работе я не первая. Не угнаться мне за Ямамото. Я не умею ладить с людьми. Это тянулось еще со школы, где у меня не было ни друзей, ни подруг. «Не было, не было», — во всю мочь трещали копошившиеся в сердце жуки. Меня охватило такое одиночество и отчаяние, что я остановилась посреди улицы и расплакалась. А жуки надрывались все громче:

Позови меня кто-нибудь. Обрати на меня внимание. Скажи что-нибудь доброе. Пожалуйста, пожалуйста!

Я милая, хорошая, правда? Ну скажи!

Шепни: давай выпьем чаю и…

Скажи, что хочешь побыть со мной наедине.

Бредя по вечерней Гиндзе, я невольно сталкивалась взглядом с шедшими навстречу мужчинами, безмолвно умоляя их обратить на меня внимание. Но они, мельком взглянув на меня, тут же с раздражением отводили глаза. Им не было до меня никакого дела."

"Я свернула с главной улицы на боковую. Мимо одна за другой проходил и хостесс из разбросанных по Гиндзе баров и клубов. Толстый слой косметики на лицах, приторный аромат духов. Они тоже не желали удостоить взглядом незнакомку, затерявшуюся в их переулках. Смотрели только на мужчин — потенциальных клиентов. Вечером заведения, куда спешили эти женщины, заполняло мужское племя. Этот мир принадлежал ему. «Все они похожи на мужиков из нашей фирмы», — сообщили хостесс засевшие в моем сердце жуки. Одна женщина, стоявшая у входа в бар, пристально смотрела на меня. Ей было лет тридцать пять. Одета в кимоно из серебристо-серого шелка с карминного цвета поясом. Волосы собраны на затылке. Она не сводила с меня недобрых подозрительных глаз.

«Почему вы так смотрите?» — возмущенно зашуршали жуки.