Гротеск

В коридоре мягко светились лампы, установленные через каждые несколько метров, откуда-то доносилась тихая красивая музыка. И очень приятно пахло. К напавшему на меня страху примешивались восхищение и покой. Поразительно! Останься я в деревне, так бы и умер, не зная, что на свете существуют такие замечательные места.

Человек в костюме постучал в дверь в самом конце коридора.

— Да? — послышался резкий женский голос, и дверь тут же открылась. Перед нами стояла молодая женщина в темно-синем костюме и с ярко накрашенными губами. — Входите! — приказала она."

"Я боязливо огляделся вокруг и вздохнул с облегчением. В комнате находились еще три парня вроде меня. Наверное, попали сюда тем же путем. Явно чувствуя себя не в своей тарелке, они сидели на длинном диване, уставившись в телевизор.

Я пристроился рядом на самый краешек. Ребята тоже были приезжими. Достаточно посмотреть, как они одеты, чтобы понять. Как и я, они были подавлены тем, что увидели: незнакомые люди, шикарные апартаменты… С испугом ждали, что с ними будет.

— Жди здесь. — С этими словами человек в костюме исчез в соседней комнате и долго не выходил.

Женщина с напомаженным ртом за это время не произнесла ни слова и, как и мы, не отводила глаз от телеэкрана. Взгляд у нее был такой пронзительный, что она вполне могла оказаться офицером полиции или агентом какой-нибудь государственной службы. За три месяца, что я провел в Гуанчжоу, у меня выработался нюх на таких людей — начальников, умеющих командовать.

По телевизору показывали какую-то заваруху. Парни с залитыми кровью лицами что-то кричали, по улице ехали танки, люди метались, не зная, куда бежать. Настоящая гражданская война. Как я потом узнал, это были кадры событий на площади Тяньаньмэнь, которые произошли накануне. Я ничего не слышал о демонстрациях в Пекине и, не отрываясь, смотрел на экран, но женщина строго нахмурилась и нажала на пульт. Телевизор погас. Парни рядом со мной беспокойно переглядывались, стараясь не смотреть на нее.

Помещение, в котором мы сидели, легко могло вместить человек двадцать — тридцать. Не комната, а как это называется?.. Рококо? Шикарные кресла и диван, огромный телевизор. Даже барная стойка в углу. Шторы на большом окне были раздвинуты, открывая вид на широкую реку, блестевшую под лучами послеполуденного солнца. По реке шла баржа, от нее расходились волны, на которых качалась одинокая лодка. В комнате работал кондиционер, поэтому, несмотря на жару за окном, было в самый раз — прохладно и сухо.

Хотя женщина все время кидала в мою сторону недовольные взгляды, я поднялся с дивана и подошел к окну. Посмотрев направо, я увидел площадку, на которой ютились поденные рабочие и стоял мой шалаш. Все замызганное, грязное! Больше я туда не вернусь.