Гротеск

— Педик? — удивилась я. — С чего ты взяла?

— Потому что он ко мне вообще никакого интереса не проявляет. Ладно, пока.

Зараза самоуверенная! Мне хотелось разорвать ее на кусочки, но, с другой стороны, кое-что прояснилось.

— Так вот оно что… — пробормотала я и услышала голос деда.

Следя за мной глазами, он нерешительно промямлил:

— Что ты с ней так грубо? Вы же все-таки сестры.

— Она не сестра мне.

Дед собрался было ответить, но, увидев мое сердитое лицо, закрыл рот.

— Что-то ты в последнее время много злишься. И на меня тоже. Может, что случилось?

— Что могло случиться? Это ты лучше у себя спроси. Увиваешься вокруг матери Мицуру как я не знаю кто. Гадость какая! На днях Мицуру мне сказала, что мать вроде как приглашает нас поужинать вчетвером. Это что еще такое? Мы с ней поругались из-за этого. Как Юрико приехала, вы все помешались на сексе. Смотреть противно!

Дед весь съежился, как-то сразу усох. Он покосился в угол комнаты, где стоял его бонсай. Осталось всего три дерева. Черная сосна, дуб и клен. Но их тоже скоро продаст. Вопрос времени. Меня это бесило.

Телефон подал голос в третий раз. Дед совсем пал духом и даже не пошевельнулся. Сняв трубку, я услышала хриплый женский голос:

— Ясудзи?

Мать Мицуру! В тот раз, в машине, она говорила резким, квакающим голосом, но сейчас произнесла имя деда так ласково — прямо ангел во плоти. Ничего не говоря, я сунула трубку деду. Он схватил ее, и лицо его на глазах стало наливаться краской. С легким напряжением в голосе дед проговорил:

— Я слышал, там замечательно, когда зацветает слива. — Они что, в путешествие собрались? На горячий источник? Я легла на спину, вытянув ноги к электрообогревателю, и искоса поглядывала на деда. Под моим взглядом он старался делать вид, что ему все нипочем, но дрожь в голосе выдавала его волнение. — Нет. Еще не сплю. Я поздняя пташка. А вы что поделываете?

Прислушиваясь к разговору, я представляла, как их тела наполняются невидимой густой и липкой жидкостью, которая того и гляди перельется через край. Лицо деда сияло радостью — недостижимой, сколько ни старайся. Бывает ли такое? Во всяком случае, я никогда этого не испытывала, да и желания такого у меня не было. Зато все, кто бы ни познал такое счастье, тут же убегали от меня. Не ощущала ли я одиночества? Ничего подобного. Я всегда чувствую себя нормально, чем и горжусь, поэтому тогда я очень разозлилась на деда. Я его считала своим товарищем, а он меня предал. Раз человек боится одиночества и не хочет, чтобы его бросили, надо вести себя соответствующе — чтобы не бросали. А если человек желает, чтобы кто-то оставил его в покое, значит, надо заставить этих людей держаться подальше. Мне не хотелось остаться без деда и Мицуру, но избавиться от ее мамаши, а заодно и от Юрико я просто мечтала.