Грот в Ущелье Женщин

Те два часа, которые оставались до боевого расчета, мне хотелось хотя бы немного подремать, но Елизавета Кирьяновна схватила меня за рукав и потащила в квартиру Полосухина, приговаривая:

– Нет, ты полюбуйся! Своими глазами увидь. А то ишь: верю. Ты погляди да поучись! Век-то впереди большой, смотришь – сгодится в жизни. Да и солдатика твоего, Павла, проводить тебе пора, а то липнут они друг к другу, как медом намазанные. Катьку совсем не узнать. Матери даже не грубит.

Вот она – главная причина, главная забота. Оттого и потянула меня Елизавета Кирьяновна за рукав.

– Нет, ты полюбуйся, – отворяя дверь в гостиную, воскликнула Елизавета Кирьяновна. – Полюбуйся!

И трудно было понять, то ли она приглашает полюбоваться финской мебелью, со вкусом расставленной в комнате, то ли высказывает свое недовольство тем, что Катя и Павел сидели рядышком на диване у журнального столика и рассматривали альбом (должно быть, семейный) с фотографиями. Гранский, увидев меня, поднялся, а Катя смущенно потупилась.

– Я же говорил, Елизавета Кирьяновна, у вас прекрасный вкус.

– Сама знаю. Без твоих похвал, – весьма недовольно ответила она, ожидая, видимо, что я пойму ее и поддержу, но я не находил ничего предосудительного в том, что юноша и девушка рассматривают альбом. Ну и пусть себе рассматривают. Все естественно. Ну, воркуют. Тоже какой в этом грех? Природа, как говаривал мой добрый друг и наставник Гаврила Михайлович, свое требует. И где та сила, которая может остановить взаимное влечение молодых душ? А беспардонность Елизаветы Кирьяновны способна лишь обидеть, оскорбить – не больше.

– Товарищ старший лейтенант, мне выходной скоро? – спросил Гранский. – Катя тундру хочет посмотреть. Я бы ее на Гремуху сводил. Жемчуг бы половили.

– Какой еще жемчуг?! В Японии тлько, сказывают, он ловится. Нашли предлог!

– Мама, помнишь в Загорске ризницу? Видела же там митры, шитые речным жемчугом. Помнишь же? Отсюда, Павел говорит, жемчуг брали.

– Там целый причал наши предки имели. До сих пор сохранились кнехты, – поддержал Катю Гранский. – Мы вам, Елизавета Кирьяновна, на бусы жемчуга наловим.

– Ишь, соловьи курские. Спелись уже…

В дверь постучали, и прапорщик Терюшин с двумя пограничниками занес на кухню картонные коробки с кульками круп, сахара, пачками печенья, с рыбными и овощными консервами, со сливочным маслом и картофелем.

– Это вам продукты, – пояснил прапорщик. – А мясо, когда нужно, скажите. Я отрублю.

– Ишь, наволокли… Иль мы сюда солдат объедать приехали? Магазин в селе есть? Есть, конечно. Вот мы там и купим себе, что нужно.

Я улыбался, глядя на растерявшегося старшину: он так старался и вдруг – ушат холодной воды на голову.

– Это положено капитану. Я ничего лишнего, – начал оправдываться Терюшин.