Громов: Хозяин теней

И теневая сабля, столкнувшись с теневою плотью, вошла в неё, рассекая на две половины.

В тот же миг грянул и выстрел, разбивая и без того раздолбанный шар головы. Лицо обдало горячим, будто и вправду смесью крови да мозгов.

— Видишь… а ты боялся, — раздался спокойный голос Михаила Ивановича. — Забери свою тень, мальчик. Тут убраться надо. И глаза закрой…

Возражать сил не было.

Тень, изрядно потрёпанная, сама шмыгнула внутрь меня, скуля от обиды и ужаса. Вовремя. Свет, затопивший комнатушку, пробивался сквозь сомкнутые веки, и я закрыл глаза руками, но этого было недостаточно.

Свет пронизывал кожу.

Свет… сперва он вызывал зуд, терпимый вполне, какой бывает при запущенной чесотки. Но зуд усиливался, и вскоре сменился болью.

— Погоди… я мальчишку заберу! Что ты за ирод…

Это Еремей и, если я что-то понимаю, злой, как чёрт.

Пусть заберет.

Этот свет пробирался и внутрь меня, выплавляя кожу. Чтоб вас… ощущение, что меня в бочку с кипятком сунули, заживо. Я дышать не могу!

Я…

Последнее, что помню — руки Еремея, который подхватил и накинул сверху шинель свою, а потом потащил куда-то… чтоб вас всех.

Ненавижу.

Света и вправду много. День сегодня ясный. А глаза открывать неохота. Я уже знаю, где нахожусь. В палате. И свет идёт не от дознавателя Святого Синода, но из окошка. От солнца. Естественным, так сказать, образом. Но всё одно раздражает.

И я морщусь.

А потом отворачиваюсь от него, и даже набок. И тотчас вспоминаю, что я слишком слаб, чтобы ворочаться.

Запоздало.

— Очнулись? — этот мягкий женский голос тоже бесит. Каждый звук отзывается вспышкой боли там, под черепом. А ещё разочарованием.

Почему я снова здесь?

Я не хочу.

Я…

Плевать вселенной на мои желания. И вернуться — а я пытаюсь — не выходит. Разочарование сменяется страхом: вдруг да вовсе не получится? Вдруг я тут навсегда застрял? Может такое быть? Ещё как может… что там этот святоша сделал?

Савка умрёт.

Без меня…

— Вы очнулись, — это уже знакомый доктор. — Что-то болит?"

"— Душа, — я всё же снисхожу до ответа и осознаю, что да, именно она и ноет, надсадно, надрывно. Забытое такое чувство.

Изжитое вроде бы.

И не должна она… не должна, а саднит так… тяжко. Тело же напротив ватное какое-то, но боли нет. Той привычной, родной уже боли… нет. И от этого тоже страшно.

— Случается, — доктор продолжает осмотр. — Но душа — это не совсем по моей части.

— Долго… я… отсутствовал?

— Отсутствовал? Вполне себе подходящий термин. Около трёх дней. Но…

Он мнётся.

— Что?

— Опухоль разрушается и стремительно. Это не слишком хорошо. Продукты распада отравляют организм. Грубо говоря… а печень и почки ваши и без того в не самом лучшем состоянии. Пока справляются, но…

— Я могу откинуть копыта?

— Именно. Хотя мы стараемся…

— Док… если вдруг… не надо меня откачивать.