Громов: Хозяин теней

И то чувство всемогущества, которое накрывает, когда ты швыряешь пачку в воздух и гогочешь, глядя, как шлюхи ползают, подбирая.

Игры, да…

Если играть, то тоже так, чтоб земля гудела.

Мне повезло. Я вовремя успел то ли очнуться, то ли просто всё это надоело, потому как однообразное очень. Но видел тех, кто упорно цеплялся за сказку о красивой жизни. Или вот за угар хмельной, хорошо, когда хмельной, но до кровавых соплей, до полной потери себя.

— Тут мне и предложили в артельку войти. На ту сторону прогуляться. Полынья вроде старая, путей много окрест проложено, но всё одно порой попадалась добыча, особенно, если рискнуть и протянуть ветку дальше. Проходчики всю добычу себе берут, ну, кроме как проценту за сам проход. Но и рисково это… вот меня и кликнули. Вчетвером собрались. Я, ещё пара мужиков из старых артельных и Сургат.

А вот это интересно."

"И как-то более-менее объясняет неестественную совершенно разговорчивость Еремея. Не доросли мы до того, чтоб с нами душевными терзаниями делиться. Даже с учётом того, что больше делиться не с кем. А потому толкаю Метельку, который открыл было рот, чтоб удивление выказать, и дальше слушаю.

Превнимательно.

— Так вот… протянули мы тогда на двадцать шагов. Это много. Там и до развилки идти было с сотню, пусть и перехоженных, но порой оно лишь во вред. А дальше туман. Фонарь его разгоняет шагов на пять. Мне и говорят, мол, ты новенький, тебе первым и идти.

Вот чуется, что неспроста такая высокая честь.

— Я что? Я и пошёл. Я там… вижу кой-чего.

Это я понял, что Еремей знает куда больше, чем положено обычному человеку.

— С фонарём так и вовсе ладно. Иду, иду… тяну веревку. И не заметил, как отстали мои сотоварищи… обернулся. А глядь, они крадутся. Один справа заходит, другой слева.

— Зачем?

— А затем, Метелька, что когда полынья старая, то и вырабатывают её изрядно. Твари сперва-то радуются тому, что еда сама в гости заглядывает. Но после эта еда поперёк горла встаёт. Люди пускай супротив теней и слабые, но всякого понадумывали. Там и оградка особая, и револьверы, и пулемёты, слышал, ставить начинают. Проволока кручёная с колючками… в общем, здоровую тварь оно не остановит, но тех не так и много на самом деле. А прочие начинают сторониться. И тогда их приманивают.

И я догадываюсь, чем.

Точнее кем.

Вспоминая, как то создание, занявшее тело, отреагировало на кровь.

— Это… это значит «на козлика»? — моя память выдала нужную подсказку.

— Соображаешь, — осалился Еремей. — Оно самое… ловушки и на обычной крови ставят, но твари тоже хитрые, не на всякую пойдут. А вот когда кровь жизнью полная, когда ещё кипит и сердце бьётся, и страх тоже — тут не устоят.

— Но козликом в тот раз стал не ты?

— Не я… одного на месте положил.