Гром победы, раздавайся!

 – Я бы его прирезал, также как и ты своего, да левая рука сама рукояткой пистоля по башке приложила, а потом уже и мысль пришла, что неплохой он воин, хоть и старый. Вон как Ильюхе прикладом вдарил, секунды времени не хватило, чтобы и меня пристрелить. Живо-ой, – удовлетворенно протянул он, нащупав жилу на шее лежащего. – Так, команда для всех: языков вяжем, и вместе с трупами в телеги их! – крикнул он егерям. – Михаил, заметаешь придорожный след со своей пятеркой и потом бежишь за нами! Остальные, гоним повозки во-он к той рощице! – махнул он рукой на виднеющиеся шагах в трехстах к северу деревья.

Оставшиеся на дороге егеря замели все оставленные при нападении следы и бросились вслед за укатившими товарищами. Прошло немного времени, и ничего уже не говорило о том, что тут только что проходил небольшой турецкий обоз.

– Мансур, открывай глаза, я вижу, что ты уже давно очнулся, – негромкий голос на скверном турецком заставил обозного вздрогнуть. – Открывай, открывай, будем с тобой сейчас говорить. Ты же не хочешь, чтобы тебе перерезали глотку, как лежащей сонной овце?

– Вы меня все равно зарежете, – прошептал Мансур и поднял тяжелые веки."

"– Нет, Мансур, мы не станем тебя убивать, – сидящий рядом с кинжалом в руках русский покачал головой. – Но чтобы именно так это и было, ты уж тоже должен будешь постараться. Давай договоримся: твоя жизнь в обмен на сведенья об обороне этого берега Дуная. Ты ведь бываешь во всех прибрежных крепостях и по своей опытности видишь то, чего не замечают другие. Вот и расскажи нам все, а мы сохраним тебе жизнь, обещаю. Ты, конечно, можешь заупрямиться и умереть под этим деревом, – русский хлопнул ладошкой по стволу клена, – но зачем, если можно и дальше жить? Мы ведь и так уже почти все знаем. Твои товарищи Серкан и Эмре нам много чего рассказали, и потому они останутся жить. Ты мне нравишься, Мансур. Я уважаю хороших воинов и даю тебе шанс остаться жить дальше. Совсем скоро закончится эта война, и все пленные вернутся к себе домой. В их числе можешь быть и ты, Мансур. Подумай.

– А откуда мне знать, что вы не зарежете нас, когда мы все вам расскажем? – проговорил тихо обозный и, тяжело закряхтев, сел на корточки. – Пить. Дайте мне пить, – пробормотал он.

– Леонтьев, флягу! Давай, давай! – бросил Осокин, увидев, что капрал медлит. – Видишь же, человек жить хочет, пить у нас попросил. Мансур, я даю слово офицера русской императорской армии, что если ты расскажешь все, что знаешь про прибрежные крепости, то обязательно останешься жить. – Осокин расстегнул зеленую куртку, и на показавшемся офицерском горжете блеснул золотом имперский орел.

– Хорошо, я все расскажу, все, что знаю и что вам интересно, – сказал наконец тихо турок.