Гром победы, раздавайся!

Зачем, когда там достаточно молодых и прытких? А таким вот, как он, самое место в обозе. Вот уже час как четыре телеги с фуражом выехали из малой крепостицы в сторону Килии. Петляющая дорога прижалась к старице – заросшему высоким камышом рукаву Дуная. С другой ее стороны лежала степь с чахлыми редкими кустиками и пучками засохшей травы. Сидящий рядом с вожжами в руке Илкер затянул какую-то старинную заунывную песню. Телегу мерно покачивало на кочках, и веки у Мансура сами собой опустились.

– Игнатка, тут сиди! – резко, на бегу бросил поручик. – Пропускаешь мимо себя обоз и глядишь внимательно на запад! Если что там завидишь, то свистом нам знак подашь!

– Понял, вашбродь! – кивнул молодой егерь и, упав за небольшой куст, накинул на себя маскировочную сеть. Тимофей, обернувшись, с большим трудом разглядел среди жухлой травы и листвы новую кочку.

«Хорошо схоронился, если наперед не знать о засаде, ни за что не заприметить егеря», – подумал поручик.

– Бегом, бегом, братцы! – поторапливал он спешащих следом разведчиков. – Они от нас всего лишь на версту отстали, а нам еще и к месту засады примериться нужно.

– Захарыч, глянь, вот вроде как неплохое? – резко выдохнув, позвал командира Лужин. – С левой стороны несколько кустиков, а с правой совсем рядом старица со стеной камыша.

– Внимание, отряд, стой! – скомандовал поручик. – Пятеро во главе с Леонтьевым хоронятся за кустами, а другая пятерка ложится с нами в камышах. Евсейка, бегом по дороге, шагов через триста уже заляжешь! Будешь там восточную сторону приглядывать!

Прошла всего пара минут, и ничего не говорило о том, что на этом месте только что стояла дюжина русских егерей. Легкий ветерок шевелил метелки камыша, и чуть дрожали листочки на редких придорожных кустиках.

Правая в упряжи кобыла всхрапнула, и Мансур, не открыв еще глаза, даже и сам не понял, почему он подтянул к себе лежащее рядом ружье. Две тени резко вынырнули из зеленой стены камыша, и еще одна – с противоположной стороны дороги. Правящий лошадьми ездовой, булькая рассеченным горлом, свалился на мешки. Времени вскинуть оружие не было, и обозный ударил прикладом своего ружья серую, в пучках травы фигуру. Кинжал второго нападавшего резанул по плечу, и Мансур, громко вскрикнув, слетел с телеги. Щелкнул взводимый курок, и указательный палец потянулся к спусковой скобе. Вдруг голову пронзило резкой болью, и он провалился в темноту, словно бы в колодец.

– Ну вы и рисковый, вашбродь, – протянул Леонтьев, обтирая свой кинжал об одежду лежащего ездового. – А ежели бы он успел все же стрельнуть?

– Ну, не успел же, – буркнул поручик, ощупывая голову лежащего обозного.