Гром над Тьмой. Часть 4

То, что я подавлял в себе, с чем боролся стало новым топливом моей мощи. Я извернулся, растворился перед самым её носом, заставив схватить лишь мерзкую вонь дыма, чтобы оказаться за её спиной. Пятками врезался в неё, заставив потерять равновесие. Словно мешок, она покатилась по пыльной земле пустошей. Я из бога равновесия обратился в хищного, давно страдающего от голода зверя. Будто каннибал, я впился зубами в её плоть, отрывая смачный кусок, перемалывая его меж зубов.

Теперь она уже не была столь самодовольна. Испуганной девчонкой смотрела на не зарастающую рану и не могла поверить.

Не могла понять...

В моих руках появился клинок, я в один прыжок оказался перед её лицом, вспорол брюхо. Меч изменился, превратился в дубину, врезавшуюся в её зубы, раздробившую лицо. Отскочив от воющего чудовища, я ответил копьём — легко, словно дротик, оно слетело с моих рук, пробив Повелительницу Тьмы насквозь.

— Ты... я не... понимаю! — от этих ран она медленно, но оправлялось. Повреждённое тело утратило былую резвость, неохотно возвращало прежнюю форму. — Что ты со мной сделал?!

Я решил, что её уши не стоят ответа. Всё моё тело вдруг сжалось в единый комок, ядром ударив ей под ноги, заставив вновь потерять равновесие рухнуть.

— Смерть не должна была... на меня! — уязвлённый ум искал изъян в её безупречном плане, но не находил причин моим действиям.

Моему наглому восстанию.

Я вновь расхохотался. У матери Тьмы больше не было сил играться с телами покойниц. Они растаяли в воздухе, обращаясь в ничто, будто прощая — и отпуская мне грехи. С плеч свалилась тяжкая ноша.

— А это и не смерть. Ты не умрёшь, в привычном для тебя понимании.

Она лишь привстала на колени. Теперь ей уже дыхание давалось с трудом. Она бросила на меня взгляд, усмехнулась в ответ.

— Ещё одно заточение, верно? Чего ты этим добьёшься, Владислав? Отсрочки? Я приду в следующий раз гораздо раньше, чем ты наберёшься сил и тогда...

— Без ног не ходят, — мрачно проговорил я, и женщина вскрикнула от боли. На мою душу пролился самый настоящий бальзам — её боль звучала музыкой для моих ушей и поминальным хором для девчонок.

Нет, сказал я самому себе, нельзя этим увлекаться. Нельзя давать времени — ни ей, ни тому, что теперь навсегда осталась во мне.

Я ел Тьму. Осторожно, боясь подавиться, по крохотному кусочку.

-Бог света, бог тьмы — большая ли разница? Во мне было слишком много одного и слишком мало другого. Но теперь, благодаря тебе, я стал истинным равновесием мира и обрел баланс.

Я смотрел, как она пытается уползти прочь. Как нещадно в мою плоть пытаются впиться тысячи пожирателей душ, но останавливаются едва ли не за миг до нападения. Боятся.

Чуют своего.

Чуют сильного.

— Я ведь не был рождён богом. Я им стал.