Гризли

Я сначала требовала, потом ругалась матом, провоцируя, проклиная все эти слюнявые лобызания бесполезные, силясь взбрыкивать под ним и выдрать запястья из захвата. Я хотела, чтобы он меня трахнул. Отодрал. Вы*бал, что ту течную кошку. Дошла в какой-то момент до состояния горящего гудящим белым пламенем бешенства и такого же по силе возбуждения. В голове будто что-то взорвалось, и вдруг все стало по-другому. Гризли утянул-таки меня в свое коварное пространство наслаждения нежностью. Ну и пусть. Здесь в этой чертовой избушке в лесу нет никого, кроме нас. Нет реального мира с его дерьмом. Здесь я могу побыть иной.

Глава 26"

"Слов не знаю описать, что за кайф я словил, поняв, что моя погремушка сдалась. Это был какой-то оргазм, но только не для тела. Не только для него. Внутри все распирало, фонтанами забило, искрами перед глазами рассыпалось, когда ее вдруг перестало скручивать и колбасить от моей нежности. В один миг все, как выстрел, прямо в мою гудящую от вожделения башку. Только билась, рвалась, сопротивляясь, отвергая, закрываясь. Требовала трахнуть. И тут раз — и поплыла вся, раскрылась навстречу. Волшебное превращение из куска льда в мягкое теплое обволакивающее масло. Даже голос поменялся, сломался, как та преграда между нами, за которую она упорно сражалась. Запричитала, завсхлипывала. Тающая, податливая, теплой патокой по мне потекла. И от такого я совсем умом тронулся. Целовал с ног до головы, сдирая тряпки. Вылизывал, как чокнутая мама-кошка котенка, каждый изгиб. Всю на вкус испробовал: губы, шею, ключицы торчащие, соски отвердевшие, живот вздрагивающий. Уткнулся в жар между ног, исцеловал там, терся мордой наглой небритой, весь ее запахом пропитался, улетая от криков и дрожи. Перевернул на живот и снова обласкал всю-всю: позвонки выступающие губами перебрал, ягодицы, плечи, затылок — ничего не пропустил. Подминал ее под себя и трахал-трахал-трахал. То на колени ставил, заставляя покорно спину прогибать, то снова под собой вытягивал. Переворачивал, ноги на плечи закидывал, упивался взглядом ее потерянным, дорожками слез по щекам, криками, уже сиплыми от изнеможения. И даже когда кончил, еще не мог остановиться. Всего дергало, перед глазами была муть, сердце где-то в глотке колошматило, а бедра все равно работали как заведенные, пока не накрыло окончательным экстазом, как тяжеленным одеялом, роняя на Рокс. А она обняла руками и ногами, уткнулась мне в шею, ловя воздух между всхлипами.

Мокрые оба, пьяные, одуревшие. Так и не отлипли друг от друга. Руки покоя не знали у обоих. Все гладили, трогали, ласкали. Губы от поцелуев потрескались. Ели наскоро разогретое голышом из одной банки, одной ложкой, погремушка у меня на коленях. Кормила меня, а я ее сиськи без остановки щупал, лапал, куда только доставал.