Возвращение грифона

Если бы не моя живучесть… вот и используй заклинания в отдельно взятой советской квартире!

Видимо, я на минуту потерял сознание, потому что, когда очнулся, обнаружил, что лежу на спине в коридоре, а надо мной нависает испуганное лицо Маши:

— Ванечка, Ваня! Ой, что делается… ты очнулся? С тобой все в порядке? Черт с ними — пусть заглядывают и подслушивают, не надо больше такого! Напугал меня до смерти! Как мертвый лежал!

Я посмотрел на Машу и сфокусировал глаза, почему-то дающие двойное изображение. Две Маши благополучно совместились, дав четкое изображение, и совершенно трезвым и осмысленным голосом сказал:

— Я не Ваня, Маш. Я Вася Кольцов.

Маша отшатнулась, зажав рот, и испуганно спросила:

— Вспомнил? Все вспомнил?! Молния, да?

— Молния, — ответил я и вскочил на ноги.

Тело переполняла бурлящая энергия, меня просто колбасило от ощущения своего великолепного здоровья, радости жизни, чувства своей наполненности и цельности.

— Вань… Вась, ты теперь уйдешь? — Маша сидела на краю кровати — несчастная, жалкая, маленькая, как котенок, выброшенный за порог дома злым хозяином."

"— Пока нет. Я же не могу тебя оставить без того, чтобы пристроить в этой жизни как надо. И моего ребенка… Уйти я могу в любой момент. И должен уйти. Я здесь, а там моя любимая женщина лежит связанной. Мой товарищ захвачен, и с ним непонятно что творят — так что уйти придется. Но не сейчас.

— Вань… Вась, а ведь ты здесь больше года. Практически полтора года. Ты не думаешь, что там, откуда ты пришел, все давно завершилось?

— Я могу вернуться в тот момент, когда я улетел сюда. В моем мире не пройдет и секунды. Маш, не расстраивайся так. Все когда-то кончается. Ведь предупреждал тебя, мне придется уйти. Я знал это. А у тебя останется мой ребенок, много денег, квартира — теперь ты обеспечена на годы вперед. И я намерен сделать так, чтобы никто тебе не смог ничего сделать. Более того, есть задумка сделать так, чтобы будущее в этом мире было гораздо лучшим, чем у нас. Но только тсс… никому ни слова о том, что после удара шаровой молнии я восстановился. И зови меня Ваней, как и раньше.

— А что такого? Ну пусть знают… ты что, постыдное что-то сделал?

— Маш, ты слышала меня? Ты хорошо меня слышала? Я что сказал?! Ни слова, ни полслова никому, даже во сне, даже там, где ты думаешь, что нет ушей!

— Ну поняла, поняла я… зачем кричишь, — лицо Маши скривилось, и стало ясно, что она сейчас заплачет. Тогда я разжал кулаки и глубоко вздохнул:

— Не плачь. Просто это очень, очень важно, и если ты сделаешь, как я сказал, — все будет нормально, а если нет — непредсказуемо. Точнее — мы можем пострадать. Я еще не до конца восстановился, хотя и все-таки обрел кое-какую целостность. Мне к этому еще нужно привыкать.