Гридень 3. Экспансия

Может, они и были очень похожи, но я помнил мать реципиента лишь обрывочно, словно смотрел на маму через густой туман.

— Мы с твоей мамой, с моей сестрой Агатой, родились в один день в Кракове, — начал было Лешко рассказывать, но опомнился.

Мой, получается, дядька оглянулся назад, увидел стоящих на изготовке воинов, интересы которых он представлял, лицо родственника стало предельно серьезным и суровым."

"— Нам нужно заканчивать эти переговоры. Нельзя так долго говорить, это подозрительно. Не говори никому, кто я, но я найду тебя. Теперь не помешает никакой Богояр моему общению с тобой. А увижу отца твоего, убью, — быстро, словно скороговоркой, говорил Лешко. — Зови меня только Алексеем, если представится такая необходимость. Тебе советую также не говорить о своем происхождении. Это опасно. Даже друг станет врагом, чтобы угодить польским владетелям и выдать тебя. И это несмотря на то, что ни ты, ни я, прав на престол не имеем.

Сказав это, Лешко-Алексей спешно развернул коня. Уже удаляясь он громко сказал:

— Мы уходим. Ты в Шарукань не иди. Могут возникнуть проблемы. Теперь я найду тебя, скоро найду.

Алексей быстро поскакал к стану своего отряда, показывая какой-то знак воинам, после которого те расслабились и опустили, наконец-таки луки.

— И что это было⁈ — возмутился я вслух и направил коня к своим оборонительным позициям.

Полторы сотни метров до нашего гуляй-поля я преодолевал, наверное, так долго, что можно было за это время проскакать и полторы версты. Но из головы никак не выходили слова воина, который представился моим дядькой Лешко-Алексеем. Давно уже архивированные пакеты с информацией не распаковывались в моем сознании. Наверное тот пакет, где были сведения о моем истинном происхождении был словно закодированным. Сейчас архив получил свой код и хлынули воспоминания.

Не сказать, что этих воспоминаний было много. Но я припоминал какого-то дядьку, который держал меня на руках. Эко глубоко я «зарылся»! Вспомнил еще один эпизод с Лешко-Алексеем, когда тот разговаривал с моей мамой, а я, лет двенадцати, стоял в сторонке. И как это не заполнил эту историю. Ведь после того, как мать встречалась с братом, но больше за то, что она взяла на встречу меня, мама была бита Богояром. Я заступился за мать и тоже был побит. Если такие эпизоды в прошлом были, то понятно откуда у меня ненависть к отцу.

— Ну что, тысяцкий брат, о чем сговорились? И кто это такие? — спрашивал Фома.

— До конца не понятно. Стоим, готовимся к битве. Если начнут отходить, то идем аккуратно с тремя дозорами, — сказал я, будто стряхивая с себя ненужные сейчас мысли, отвлекающие от неотложных дел.

И все же я внук, нет, правнук, польского князя? Все! Более об этом не думаю.