Прощальный поцелуй Греты Гарбо

В глаза ударил яркий свет, и тот же голос прокричал:

– Тишина! Снимаем! Мотор!

Почувствовав себя тараканом, на которого прицелились тапкой, Ефим скатился на пол и заполз за китайскую ширму. Оказавшись там, услышал характерный стрекот камер и понял, что идет съемка. Достал из жилетного кармана часы, взглянул на них и прошептал:

Сказав эти слова, он каким-то животным инстинктом почувствовал, что за ширмой кроме него еще кто-то есть. Резко обернувшись, Ефим увидел обезьянку, одетую в камзол и серебристые шаровары. Она склонила голову набок и вдруг испуганно закричала.

– Стоп! – завопил тот же голос. – Черт бы вас всех побрал! Тишина! Кто за этим следит?!

Ефим Ольшанский в ужасе зажмурился, и, когда вновь открыл глаза, обезьянки за ширмой уже не было.

– Ловите ее! Ловите! – Послышались топот ног, чей-то хохот и вопли животного.

Ольшанский выглянул из-за ширмы и понял, что съемка велась в соседних декорациях, которые стояли бок о бок. Однако сбежать он не успел – на площадке появилась женщина-декоратор и стала выставлять на стол перед зеркалом цветные флаконы. На помощь ей пришел бутафор.

Вскоре вся площадка, где Ефим провел ночь, заполнилась какими-то людьми. Одни чистили ковер, другие расправляли тюль и переносили кадки с цветами. Наблюдая за ними сквозь щель из-за ширмы, Ефим с ужасом ждал, когда его обнаружат. Но его не замечали, все были заняты делом.

Это несколько успокоило его, и он решил как ни в чем не бывало выйти из-за ширмы и смешаться с толпой. Однако, по иронии судьбы, в этот момент к декорациям съехались камеры и включились софиты.

– Сцена сто двадцать пять, будуар Маргариты!

Откуда-то из темноты послышался голос помощника режиссера:

– Всем приготовиться. Где мисс Гарбо?!

Услышав шорох шелковых юбок, Ефим почувствовал, как угасает его сознание.

– Я готова… – произнес низкий чувственный голос.

– Тишина! Мотор! Начали!

Шлепнула хлопушка, раздались тяжелые мужские шаги.

– Вы? – спросил все тот же чувственный голос, который, без сомнения, принадлежал самой Грете Гарбо. – Что случилось? У вас тоже больной вид.

Мужской голос ответил:

– Не могу видеть ваши страдания.

– Пустяки… Устала немного.

– Даже если так, это заметно лишь вам. Ступайте лучше танцевать с хорошенькими девушками. – Она рассмеялась: – Идемте, я тоже выйду. Вы как ребенок.

Послышался шорох платья.

– У вас руки горят, – сказал мужчина.

– Полагаете, их можно остудить слезами?

– Маргарита, я ничего не значу для вас и даже не надеюсь. Но вам нужна забота. Позвольте мне заботиться о вас…

– Это вы от вина так расчувствовались, – проговорила Гарбо.

– По-вашему, все эти месяцы я был пьян, когда ходил под вашими окнами?

И вновь зашуршали шелковые юбки.