Грешники

Но, боже, это только начало.

— Хочу, чтобы завтра сидеть не могла, — продолжает Стас, запросто справляясь с ремнем и молнией на своих джинсах. — Чтобы у тебя между ног все ныло от меня.

Я и так уже стою на носочках, но начинаю переминаться с ноги на ногу от нетерпения.

Или предвкушения?

Стас приподнимает меня, дает обхватить ногами его узкую талию, придавливает спиной к стене.

Толкается бедрами вверх.

Я громко стону от мощности этого напора, бездумно впиваюсь ногтями ему в плечи, позволяя использовать себя, как ему хочется.

Только бы не останавливался.

Даже если утром я буду ходить как кавалерист.

Глава 93

Мы почти не спим ночью.

Занимаемся любовью — нежно и медленно, когда я чувствую себя на качелях, которые мой большой и сильный мужчина раскачивает, словно нашу личную земную осень.

Потом переводим дух — и грубо занимаемся сексом, кусая и царапая друг друга, как дорвавшиеся до сезона спаривания звери.

Снова передышка — и я переворачиваю Стаса на спину, устраивая ему безумное родео.

Под конец, когда за окном начинает светлеть, я обессиленно падаю на спину и позволяю себе совершенно пошлую шутку о том, что теперь точно знаю, как чувствует себя полная до краев банка икры, и что больше в меня не влезет ни ложки.

Стас усмехается.

И доказывает, что я ошибалась.

В конце концов, мы проваливаемся в сон только около семи утра, и это тоже что-то особенное, потому что стоит мне повернуться спиной — Великан тут же по-собственнически закидывает на меня руку, притягивает к себе и буквально не дает шевелиться, заодно привалив сверху еще и ногой. Я снова шучу — на этот раз про капкан на медведя, но он уже спокойно сопит мне в макушку и вряд ли слышит, что я пыталась быть остроумной буквально до финиша.

Понятия не имею, сколько мы спим, когда в мое отчаянно протестующее сознание вторгается настойчивый звонок телефона. Это у Стаса, потому что на моем звонке стоит какая-то мелодия, а у него — стандартная «яблочная».

Он что-то ворчит, нехотя перекатывается на другой край кровати, отвечает. Отвечает рублеными фразами, очень сильно подавляет зевоту и, в конце концов, говорит, что подъедет через час.

Даже не пытаюсь сопротивляться, когда вместо того, чтобы идти в душ, снова забирается ко мне под одеяло и нахально, не скрывая намерений, переворачивает на спину.

— Хочешь, чтобы я даже как кавалерист ходить не смогла? — улыбаюсь, игриво прикусывая его колючий подбородок.

— Хочу, чтобы когда я вернусь, ты лежала в постели полностью мной… — Он шепчет на ухо то самое взрослое слово, от которого у меня мурашки россыпью по животу.