Грешники

— Ты уверен, что это необходимо в ее возрасте?

— Я поговорил с врачом и принял решение.

— Можно было спросить других специалистов. Ты, как всегда, поступаешь так, как считаешь нужным, никого не спросив и ни с кем не посоветовавшись.

— Мы здесь уже почти три часа! — не выдерживаю я. — Больше ждать нельзя!

Свекровь медленно переводит взгляд в мою сторону.

Каждый раз, когда мы видимся — слава богу, редко — она смотрит на меня как на прилипшую к одежде Гарика грязь.

— Я разве спрашивала твоего мнения? — Свекрови даже не надо как-то особенно стараться, чтобы разговаривать со мной как с мусором, который случайно попал в ареал ее обитания, и который она никак не может вымести. — Это дело касается только семьи.

— Она больше моя семья, чем ваша!

Я вспоминаю все те разы, когда маленькая, сухонькая, но крепкая бабушка Гарика делала вид, что смирилась с тем, что в жизни ее сына существует сломавшая его женщина, и что она, Маруся, смотрит на этот кошмар сквозь пальцы, но… Каждый раз это было слишком подчеркнуто безразлично, чтобы быть правдой на самом деле.

— Марусе сделают операцию, потому что это — ее шанс пожить еще хотя бы пару лет! –

Меня несет, но я вдруг очень остро осознаю, что матери Гарика хочется… обратного. Потому что, если бы не Маруся и ее поддержка, я бы не выдержала в этой семье так долго. Банально сломалась бы после очередного нервного срыва, когда на показательном семейном ужине свекровь заводила разговоры о будущем сына, как будто меня рядом с ним не существовало в принципе.

— Игорь, ты не хочешь закрыть рот своей истеричке? — Она смотрит на сына с выражением «Ты должен это сделать!»

— Эта истеричка — моя жена, — отвечает муж.

— Уже почти нет, насколько я знаю, — не отступает свекровь.

Что-то больно и громко падает у меня в груди."

"Нет ничего страшного в том, что каким-то образом — вряд ли от самого Гарика — она в курсе наших семейных отношений. Просто сейчас я почти уверена, что свекровь узнала о нашем разводе раньше меня, и теперь, даже если я буду корчить сильную и уверенную, показывая, что никакие атомные бомбардировки не разрушат наше единство, она все равно будет уверена, что я — обыкновенный транзитный пассажир на поезде жизни ее сына.

— Хватит! — Голос Гарика — резкий и жесткий — вторгается в нашу молчаливую борьбу взглядами. — Мама, решение принял я и, если что-то случится — готов нести моральную ответственность. Так хотела Маруся. Значит, она знала, что из вас всех только я смогу принять правильное решение.

Свекровь плотно, до размеров нитки, сжимает губы.

Ее муж мнется позади, делая вид, что все происходящее касается какой-то почти посторонней женщины, а не его матери.

Мне его почти жаль.