Грешники

Над этим трудился явно очень увлеченный человек, который прекрасно понимал, что дизайн — это не про красивое фото, а про красивый, но удобный быт.

Но все же, чтобы добавить хотя бы чего-то родного, намекаю, что хотела бы забрать в свое использование кабинет, который стоит без дела. Давно мечтала заняться фотографией, а там как раз солнечная сторона и прекрасный вид на сад для фото «с фоном».

Гарик, как обычно, вежливо улыбнулся и сказал, чтобы ни в чем себя не ограничивала.

Я устраиваюсь в гостиной, обкладывая себя свежими выпусками журналов о дизайне, включаю макбук и… охранник — их в доме явно больше одного, но на глаза попадается только этот — говорит, что приехала «Марина Ильинична, бабушка Игоря Сергеевича».

Бабушка?

С чьей стороны бабушка? Мама моей драгоценной похожей на смертоносную бомбу «Толстяк»[1]свекрови или мама меланхоличного, как бы вечно «немного вышел» отца Гарика?

Я не успеваю толком предположить, в связи с чем этот визит в восемь вечера пятницы, когда на пороге появляется Эта женщина.

Именно так, голосом Бенедикта Кембербетча, когда он вспоминал Ирен Адлер.

Только этой «роковой красотке Ирен» очень глубоко за шестьдесят, и она носит морщины с гордостью, словно ордена за мужество и отвагу.

И она, несмотря на преклонный возраст, убийственно красива!

Без дураков — у меня даже немного дергается глаз от того, что бабушки — а она объективно бабушка! — могут выглядеть настолько роскошно и элегантно. Так, наверное, выглядела бы Грейс Келли в эти годы.

Я как-то неловко поднимаюсь, и почти не обращаю внимания на грохот упавшего с колен ноутбука.

— Ничего, что я без официального приглашения? — прищуривается она, явно наблюдая мою реакцию. — Подумала, что будущей жене моего любимого внука понадобится помощь.

Я еще ничего о ней не знаю, но уже люблю и обожаю всем сердцем.

Так что очень резво выскакиваю навстречу, протягиваю руку для рукопожатия, но в ответ бабушка Гарика тепло меня приобнимает, и взглядом просит покрутиться.

— Ну наконец-то, — довольно улыбается она, — Гарик выбрал хорошую девочку.

Это звучит как бальзам на колотые раны, нанесенные тупым предметом по имени «свекровь»."

"— Марина Ильинична, — представляется она, и тут же грозит пальцем: — будешь звать по имени отчеству или «бабушка Марина», словно я какой-то трухлявый раритет — прокляну! Я — Маруся, поняла?

Улыбаюсь и энергично киваю до боли в шее.

Все люди в возрасте кажутся немного строгими, но строгость бабушки Гарика заставляет меня улыбаться и чувствовать себя членом нашей маленькой организованной банды.

— Я бы выпила коньяка, — говорит Маруся, и я несусь в сторону бара, где Гарик хранит свои раритеты. Она пальцами показывает, сколько ей и это приличная треть немаленького стакана.