Анонимные грешники (ЛП)

Я проскальзываю вдоль дома к ангару. Я переоборудовал старый вертолетный ангар моего отца, когда расширял нашу частную взлетно-посадочную полосу, чтобы вместить мой самолет. Я прилетел на нем несколько недель назад и предпочитаю, чтобы он был доступен здесь, а не на коммерческой площадке.

Мне требуется пара секунд, чтобы заметить Рори, потому что она балансирует на гребаном крыле, заглядывая в кабину пилотов.

— У тебя есть желание умереть? — рычу я, подходя ближе. — Спускайся. Сейчас же.

Она смотрит на меня сверху вниз, ловя мой взгляд, пробегающий по длине ее загорелых ног к изгибу попки, виднеющейся под юбкой. Господи, Альберто, должно быть, сумасшедший, раз позволил ей выйти из дома в таком виде.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я спустилась? — она щебечет с застенчивой ухмылкой.

Я прикусываю язык и бросаю на нее предупреждающий взгляд. Когда ее ухмылка становится ещё шире, я забираюсь на крыло и обхватываю ее за бедра. Она ахает, когда я перекидываю ее через плечо, как пожарный, мой большой палец касается линии ее трусиков, пока я спускаюсь обратно на землю.

Тяжело дыша, она застенчиво смотрит на меня. Я стараюсь не обращать внимания на румянец, проступающий из-под её блузки, но это почти невозможно.

— Не карабкайся, как гребаная обезьяна, Аврора.

— А что, боишься, что я поцарапаю краску на самолёте? — щебечет она в ответ, сверкая глазами."

"Я прикусываю внутреннюю сторону своей губы, слегка качая головой. Невероятно, чёрт возьми. Эта цыпочка действительно верит, что вчера она обыграла меня, поцарапав мою машину и заставив меня отшлепать её задницу так сильно, что она было ало-красного цвета.

— Не-а. Скорее, я беспокоюсь, что ты сломаешь ногу и не сможешь пойти к алтарю в субботу, — растягиваю я, свирепо глядя на нее.

Милая маленькая морщинка прорезает ее лоб, а то, как выпячивается ее нижняя губа, вызывает у меня желание прикусить ее.

— Пошел ты, — бормочет она, поворачиваясь на каблуках.

Прежде чем она успевает выйти обратно под дождь, я хватаю ее за запястье и разворачиваю так, чтобы она оказалась всего в дюйме или около того от меня. Так близко, что ей приходится вытягивать шею, чтобы встретиться со мной взглядом.

— И вообще, почему ты крадешься вокруг моего самолета? Это немного сложнее украсть, чем ожерелье, Сорока.

Она переминается с ноги на ногу, румянец темнеет на ее фарфоровой коже.

— Ты же знаешь, что это миф, верно?

— Что?

— Что сороки крадут блестящие вещи? Правда в том, что сороки очень боятся всего, что блестит. Конечно, они делают клады, но, как правило, это веточки и мелкие камешки, все, из чего они могут соорудить гнездо. Я думаю, что вся эта штука о блестящих вещах взята из европейского фольклора… — она замолкает, прищурившись, глядя на меня.