Анонимные грешники (ЛП)

Но когда сама Амелия и ещё несколько других Висконти появляются в поле зрения за красной веревкой и ещё одним охранником, я подавляю панику и заставляю себя улыбнуться.

— Я не ожидала увидеть тебя здесь, — смеется Амелия, перекидывая свой длинный черный парик через плечо и обходя вышибалу стороной. Она целует меня в щеку. — Милый костюмчик, — визжит она, щелкая меня по носу-протезу. Я ухмыляюсь и киваю на ее черное вампирское платье.

— Мортисия Адамс, верно? Что означает… — я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Донателло. Он поднимает бокал с шампанским в моем направлении, мрачно улыбаясь под тонкими искусственными усами. — Донателло — это Гомес. Мило. Как тебе удалось убедить его заставить?

— На днях вечером он проиграл нашу яхту в покер, — натянуто говорит она. — У него не было выбора. В любом случае, Альберто знает, что ты здесь?

Я одариваю ее застенчивой улыбкой.

— Нет, и он не узнает этого, пока ты ему не скажешь.

— Или я скажу ему, — лед, сквозящий в голосе позади меня, заставляет меня обернуться. Данте. Святой лебедь, я совсем забыла о нем. Он сидит на кремовом диване и свирепо смотрит на меня. — Тебе не следовало быть здесь, Аврора.

— Не будь таким стукачом, cugino, — Бенни, один из братьев Лощины, плюхается рядом с ним и берет бутылку Dom Perignon из ведерка со льдом. — Через две недели она станет одной из нас, а мы не доносим на своих. Он подмигивает и протягивает мне бокал шампанского. — Добро пожаловать в семью, bella14.

Я улыбаюсь, чувствуя, как горят мои щеки от доброты его слов. Я нечасто слышу их от кого-либо из Висконти, и особенно от таких пугающих членов семьи, как Бенедикто. Как и Тор, он и его младший брат Николас хорошо известны женщинам по всему побережью. Я не думаю, что у них та же мама, что и у Кастиэля, потому что у них более светлый цвет лица, шоколадно-каштановые волосы и серые глаза. Несмотря на это, они известны как силовики Лощины, наносящие удары по любому, кто осмеливается встать на пути расширения Клуба контрабандистов.

Один бокал шампанского превращается в два. Затем в три. Пузырьки легко опускаются вниз и снимают напряжение. Мы с Амелией смеемся и танцуем под дрянные попсовые песенки. Затем мы выходим на балкон, указывая на понравившиеся нам костюмы в толпе внизу. Когда Донателло хлопает меня по спине, протягивая бутылку за новой порцией, я с удивлением замечаю, насколько оживленным стало это место. Висконти только по эту сторону красной веревки, но все остальные кабинки, вьющиеся вокруг балкона, заполнены модными костюмами и развратными нарядами.

— Кто все эти люди? — кричу я Амелии, перекрикивая музыку.

— Невероятно богатые постояльцы отелей и казино, — отзывается она. — Они платят тридцать тысяч за кабинку.